К. Шлёгель «Террор и мечта. Москва 1937», М., РОСПЭН, 2011:
«19 февраля 1937 г. газеты сообщили о том, что умер Серго Орджоникидзе, народный комиссар тяжелой промышленности и член ближнего руководящего круга. Сообщение вызвало по всему СССР эффект небольшого землетрясения. Его смерть оказалась для многих совершенно неожиданной. Было немало людей, видевших в Орджоникидзе одну из наиболее умелых руководящих фигур и связывавших с его именем превращение страны из аграрной в индустриальную. В той мере, в какой слово „популярный“, вообще было применимо к члену сталинского руководства, к Орджоникидзе оно могло относиться в наибольшей степени. Но, может быть, к сообщению о смерти выдающегося организатора и управленца с самого начала примешивалось подозрение: не было ли здесь дело нечисто?»
С. Рыбас «Сталин»:
18 февраля, Орджоникидзе вернулся домой, в кремлевскую квартиру. Здесь у него состоялся тяжелый телефонный разговор со Сталиным. Оказывается, незадолго до возвращения Орджоникидзе в его квартире был произведен обыск. На возмущенные тирады Сталин спокойно ответил, что не надо так волноваться, ведь НКВД может произвести обыск даже у него, у Сталина. Конечно, это была скрытая насмешка. Сталин пригласил Орджоникидзе тотчас прийти к нему для разговора. Они говорили около полутора часов без свидетелей. Орджоникидзе вернулся крайне взволнованный. Наутро он не вышел к завтраку, остался в спальне, что-то писал. Когда стало темнеть, его жена, Зинаида Гавриловна, услышала выстрел. Нарком выстрелил себе в сердце, как Надежда Аллилуева.