Размышления одной ночи

По ухабистым улицам машина выбралась на шоссе, ведущее к хуторам и дальше, к верховью Дона. Дорога была забита красноармейцами, повозками, отдельными грузовиками, переполненными людьми и грузом. Все вместе составляло нескончаемый, вяло копошившийся поток, двигавшийся с запада на восток, к переправам Дона. Остатки разбитых частей и подразделений, отставшие от войск красноармейцы, изможденные летним зноем, голодом и бессонницей, шли наугад, больше полагаясь на волю случая, чем на удачу. Стихийные потоки войск, потерявшие управление, теснились на всех проселочных дорогах, создавали пробки на переправах, мешая подходящим резервам, становились легкой добычей вражеской авиации. В колонны втирались порой гитлеровские агенты, дезертиры и провокаторы.

Люди в красноармейских шинелях молча, не спрашивая разрешения, вскакивали на подножки автомашины Световых, облепили ее капот и багажник.

Светов-старший с болью смотрел на этих измученных людей, и мысли, как потревоженный рой, бередили душу. "Где командиры этих военнослужащих? Почему никто не формирует из них боевые подразделения, не поворачивает назад, к фронту, лицом к врагу?" - с горечью думал Светов, человек дисциплины и долга, имевший моральное право на подобные суждения.

Отправив свою семью за околицу, на хутора, он и его товарищи по району возвращались в станицу, в истребительные батальоны, коммунистические отряды, в подполье, к новой, непривычной и смертельно опасной работе. Так велела им партия.

Светов-старший тогда еще не знал, что нашими войсками оставлен Ростов...

* * *

...Спустя три дня, 28 июля, Сталин как Нарком Обороны подписал приказ номер 227, смысл которого прост и ясен - ни шагу назад. Отступать дальше значит загубить себя и нашу Родину.

Воинам Красной Армии разъяснялась глубина нависшей над страной опасности. Бои идут, подчеркивалось в приказе, в районе Воронежа, на Дону, на юге, у Северного Кавказа. Гитлеровские оккупанты рвутся к Сталинграду, к Волге, хотят любой ценой захватить Кубань, Северный Кавказ с нефтяными и другими богатствами

Приказ обеспечивался жесткими мерами, партийно-политической работой. Он сыграл роль морального кодекса Красной Армии в жестоких кровопролитных боях, способствовал непреклонной воле к победе, побуждал к стойкости и железной дисциплине.

Пробки, созданные на шоссе отступающими войсками, бомбежки, обстрел дороги с воздуха задержали в пути машину Световых. Эвакуированных семей районщиков на хуторе, в условленном месте, не оказалось. С большим трудом отец отыскал председателя колхоза. Тот был занят эвакуацией колхозного скота.

Председатель дал повозку, запряженную быками. Попрощавшись с отцом, находясь еще в нервном оцепенении от предстоящей разлуки, семья бросила вещи на телегу.

Сразу нашлись попутчики. Красноармеец, раненный в руку, усмотрел в повозке что-то вроде медсанбата, сбросил туда свои пожитки.

Световы были рады неожиданному союзу. Вскоре они смогли убедиться в том, что крестьянское происхождение Николая Ивановича (так попутчик представился Световым) дает ему солидную фору над их интеллигентским сословием.

Быки, как явствовало из их поведения, были страшно голодны. Они отчаянно бросались с дороги в кукурузное поле, опасно выворачивали дышло. У Александра явно не хватало профессиональных данных для укрощения голодных животных, и он с облегчением уступил попутчику свой пост. Колеса брички начали вращаться с удвоенной скоростью, и к середине ночи миновали еще два хутора.

На тихую безветренную степь пала глубокая темь. И только там, на горизонте, где остался отец и еще недавно жили Световы, чуть виднелись блуждающие отсветы горящей станицы. И в этой ночной бездне скрип одинокой телеги рождал чувство тоски.

Николай Иванович первым различил на обочине дороги притихший хутор. Александр осторожно постучав в окно ближней к дороге хаты, В проеме открытой двери показалась моложавая, лет тридцати, энергичная казачка, решительно спросила:

- Кто такие?

- Свои, - упредил пояснения других Николай Иванович.

- Вижу, не немцы. Зачем сюда всем кагалом? - продолжала казачка, постепенно смягчаясь голосом. Пустынная со сна стертость ее лица сменялась просветлением, под лунным светом проступали выразительные глаза и влажные губы.

Было ясно, что Световы при помощи красноармейца Николая Ивановича получат-таки надежный ночлег.

- Заходите, - наконец миролюбиво сказала казачка и танцующей походкой, легко ступая, направилась в комнату, где было аккуратно и одиноко.

Вдруг молодуха проявила нездоровый интерес к раненой руке красноармейца.

- Не дуришь? - с подозрительностью тряхнула она руку в бинте.

От проведенного "следственного эксперимента" солдат сначала присел, затем заорал благим матом:

- Языком мели, рукам воли не давай, контра! - с зубовным скрежетом процедил красноармеец.