Разведка и контрразведка

Германцы настаивали на немедленном наступлении, желая застигнуть русских врасплох раньше, чем они приготовятся к новой операции. До нас дошли сведения, как видно, распространявшиеся противником с целью дезинформации, о продвижении 9-й армии в гористую местность Кельцы; нам не было известно, имелись ли крупные силы в Ивангороде; из Варшавы нам давали знать об обратном, но на это трудно было полагаться. Одновременно пришло подтверждение из Стокгольма [88] относительно прибытия в конце сентября сибирского корпуса. Ночью 28. сентября мы подслушали приказ, отданный 9-й армии, о продвижении ее за Вислу. Отсюда мы сделали вывод, что враг не собирается двигаться на Венгрию, а собирается перенести центр тяжести из Галиции в Польшу.

Наши силы начали 4 октября передвигаться, и в это время радиоподслушивание оповестило нас о продвижении 9-й, 4-й и 5-й русских армий от Сана к средней Висле, а 1-й и 2-й армий — от северо-восточного фронта к северу от Варшавы. Перехватив радиограмму русского полковника князя Енгалычева из 10-й кавдивизии в Саноке, мы узнали о предполагавшемся нападении на юго-восточные форты Перемышля, о чем мы тотчас же известили по радио командование крепости. Капитан Покорный продолжал неустанно работать над радиоподслушиванием, и ему приходилось дешифровать до 30 телеграмм в день.

Краткую передышку перед наступлением я использовал для посещения разведывательных отделений отдельных армий. 2 октября я поехал в германскую ставку в Кельцы.

10 октября наши армии прибыли к Сану. Одновременно германцы нашли под Варшавой русский приказ о концентрированном наступлении огромных сил из Ивангорода — Варшавы к сердцу Германии; это был проект русской армии, на который Антанта возлагала так много надежд.

Ряд причин заставил нас отложить предполагавшееся нами наступление через Сан. Наши войска страдали от ненадежности русинов — главных обитателей этой местности; после побед русских население сильно симпатизировало врагу, причем влияние в этом направлении оказывали и летучки, исходившие от архимандрита Почаевского монастыря. Виталия, освободившего «галицийских братьев» от верности присяге австрийскому императору. Эти русофилы наносили нашим полкам немало вреда: так, на Сане ими были организованы тайные телефонные линии, благодаря которым враг имел возможность узнавать многие интересные подробности о положении и состоянии наших войск.

При моей поездке на курорт Криница, где сконцентрировались галицийские власти, я добился через начальника края фон Корытовского, сильно встревоженного распространением русофильского движения, запрещения освещения в домах в районе военных действий; все почтовые голуби были нами скуплены, и под страхом смертной казни запрещалось пускать их летать. От органов юстиции мы потребовали быстрых и решительных действий для устрашения населения, но все же [89] благодаря тому, что часто арестовывались ни в чем не повинные люди, приходилось быть весьма осторожными.

Приходилось также внимательно следить и за польскими националистами. Бригадир легионов Пилсудский послал несколько эмиссаров в Варшаву, чтобы противодействовать русофильским настроениям среди местного населения, которое после успехов русских войск в Галиции подняло голову, так что и польское население становилось ненадежным. Вот как в действительности выглядело дело с нашумевшим польским повстанческим движением.

В середине октября русские изменили шифр радиотелеграмм, но, к счастью для нас, телеграмма, посланная новым шифром, осталась непонятой одной частью, которая потребовала разъяснений. В ответ на это командование передало ту же телеграмму старым шифром, благодаря чему мы без труда освоили и новый шифр. Таким образом, мы узнали, что нашим и германским войскам противостояли следующие русские силы: в Восточной Пруссии — 14–18 пехотных дивизий, на Сане и южнее Днестра — от 28 до 31 и против 9-й германской и 1-й нашей армий — от 43 до 46 русских пехотных дивизий, т. е. против 52 дивизий союзников стояло 85–95 русских дивизий; это заставило Гинденбурга решиться на отступление к Силезии, чтобы получить свободу для нового наступления. Наши армии должны были к нему присоединиться.