Разыскивается миллионер без вредных привычек

Красивый соседский дом остался позади, я собрала всю свою свору и пошла к стадиону. Стадионом он назывался постольку-поскольку. Раньше, когда эта Покровка была обычной, и миллионеров здесь не было, тут и правда играли в футбол. А теперь здание Дома культуры почти развалилось, парк зарос, стадион тоже. Говорят, землю уже продали, и скоро здесь вырастет новый особняк. А пока тут гуляют мои собачки.

Такса Роджер все вынюхивает, вплоть до каждой задницы, до которой сумел дотянуться. Ему интересно только это. Крупные собаки бегают и играют друг с другом. Спаниэль Наполеон привязан к столбику футбольных ворот — этот паршивец убегает в лес, доверия ему нет. Чихуахуа Ириска трясётся возле моей ноги — эта сама никуда не уйдёт.

— Все покакали? — зычно крикнула я, утомившись сидеть на солнцепеке.

Собаки умные, понимают, куда и зачем их привели. Ну, кроме Наполеона. Но сдаваться просто так не хотят, поэтому я битых полчаса гоняюсь за ними по полю. Надеюсь, скоро вся обрасту мышцами. Тогда просто прибью Стаса, когда он пожалует в очередной раз.

Богатые хозяева уже съели свой полезный завтрак, побегали на тренажёрах и приняли душ. Я возвращаю им питомцев, а они едут зарабатывать очередной миллион. Теперь на очереди Маркиз. Его главное забава — прятаться и нападать внезапно.

— Маркиз! — зову я, входя в дом.

Сегодня он меня удивил — прятался на карнизе, откуда и спрыгнул на меня с утробным воем. Плюс несколько царапин и седых волос, зато можно сказать, уже поиграли. Так и живу. Уже месяц. И ничего, не умерла, что бы там заботливые родные не прогнозировали. Теперь снова к Таньке за велосипедом, и домой.

Танька уже ожила. Готовит очередную порцию полезной пищи для Тотошки. Тотошка трёт глаза. Мне нравится этот мальчик. Я бы тоже хотела такого сынишку. Подруга поймала мой жадный взгляд, я смутилась.

— Не хочешь поговорить?

— Нет.

— У врача была уже?

Была. Три дня назад. И вердикт не утешителен — у меня осталось всего несколько месяцев, чтобы забеременеть. Мои яичники устроили мне акцию протеста и отказываются работать в стандартном режиме. Учитывая, что ребенка я хочу, а ни мужа, ни любовника у меня не наблюдается, перспективы так себе.

— Тань, ничего не поменялось…

— Хочешь, я тебе Тотошку отдам? Ручаюсь — его родители даже не заметят.

У Таньки своеобразное чувство юмора.

— Ха-ха, — меланхолично отзываюсь я.

Таня откидывает на дуршлаг отварную брокколи, выкладывает в тарелку, поливает оливковым маслом, посыпает сыром. У меня урчит в желудке. Танька вздыхает и делает ещё одну порцию для меня.

— Насть… найти мужчину на ночь не проблема. В конце концов, есть банки донорской спермы…

— Веришь, нет, но мне хочется знать, от кого я ребёнка рожаю.

— Стас…

— Таня!

Мы снова замолчали. У потолка лениво жужжала муха. Ненавижу мух, истребляю их, но с этой сражаться не буду — она Танькина. Пусть сама мучается. Мы сосредоточенно ели, Тотошка увлечённо играл содержимым тарелки. Тане придётся снова уговаривать его поесть.

— Смотри, какая красивая брокколи, — включилась она. — Похожа на огромное дерево! А Тотошка великан! Мы же сможем съесть это дерево?

Тотошка закрыл рот и упрямо затряс головой. Не хотел он никаких деревьев. И разговаривать не хотел. Таня не волновалась — все же два года только. Ещё залопочет. А он… вдруг ткнул в Таньку пальцем и громко и отчётливо сказал:

— Мама!

Танька охнула. Да и я тоже.

— Не говори так, милый! Я чужая, чужая тётя!

— Мама! — Тотошка был очень упрям.

— Меня уволят, — простонала Танька.

Я погладила её по волосам. Может, не уволят. Может, не заметят даже. Не так уж они своим сыном и интересуются. И поневоле испытала острый приступ зависти, несмотря на то, что Тотошка подруге чужой.

Танька успокоилась. Ловко всунула в приоткрытый детский ротик кусочек зелёного овоща.

— Тогда перебери своих бывших. Проверенные уже мужики…. Попользуешься разок, может, не обидятся.

— А, — отмахнулась я. — Мужчина должен быть идеальным, а среди моих бывших такие не водится.

— Иди уже, — рассердилась Таня, — ты заражаешь Тотошку пессимизмом — смотри, какой печальный стал.

— Он просто жрать не хочет, — сказала я, но послушно ушла.

Выкатила свой велосипед. Сунула в уши наушники. Посмотрела на экран — восемь утра только, а столько переделала дел! Моя новая жизнь на меня отлично влияет. В наушниках популярная донельзя песня про незабудки. Незабудки мне никто не дарил, но подпеть — точнее, подвыть — я всегда готова. Быть дурочкой вообще здорово — столько всего прощают.

Велосипед, успевший отдохнуть, не хотел слушать хозяйской руки.

— Потерпи немножко, — попросила я, не расслышав за незабудками своего голоса. — Скоро выходной.

Все случилось донельзя внезапно. Я катила по Танькиной подъездной аллее, выкатилась на дорогу и хотела повернуть, но вдруг слетела цепь — не зря мой велик стонал и жаловался. Затормозить я не могла, все, что оставалось — визжать в предчувствии скорой кончины.