Реализм и номинализм в русской философии языка

«Современная логика в лице Гуссерля, следуя за Больцано, убедительно показала, что человеку доступно, при известной внутренней культуре, безóбразное мышление и что именно такому и только такому мышлению открывается строй понятий, во всей его законченности и чистоте. Понятие и вещь, смысл и образ суть предметы различных измерений. Чувственной вещи свойственно непрерывно меняться; смыслу и понятию свойственно ненарушимое тождество. Различение чувственных содержаний и вещей доходит только до противоположности; различие понятий всегда закреплено остротою противоречия. Только нечувственное содержание и нечувственный предмет могут иметь логический „объем“ и логическое „содержание“; только им может быть свойственна „родово-видовая“ связь; именно они слагаются в логические „суждения-тезисы“; только при их помощи можно строить силлогизмы, познавать и спорить. Примешиваясь к этому строю, чувственные образы отчасти искажают его, отчасти подчиняются ему, но отнюдь не совпадают с ним и не отождествляют своих законов с его законами. Зрелая мысль видит инородность и специфичность этих взглядов; незрелая душа блуждает, смешивает и запутывается. И тем не менее всякий человек, поскольку он умозаключает или спорит, имеет дело с нечувственными, логическими содержаниями, как бы беспомощно, сбивчиво и недоуменно он ни обходился с ними. Именно в этом нечувственном виде мыслитель познает истину, ибо истина есть всегда истинный смысл, подлежащий закону тождества и закону внутренней противоречивости. Итак, истина имеет нечувственную форму, и путь к ней ведет через восприятие нечувственных содержаний» (Ильин 1994а: II, 34).

2. Сомнения

На недостатки гуссерлианского феноменологизма указал А.Ф. Лосев.

«Феноменолог никакой действительности, кроме действительности эмпирических фактов, не утверждает. Он просто смотрит и видит. И, увидевши вещь, он эйдетически фиксирует ее (переносит в идеально-логический план. – В.К.), откуда и как произошла эта вещь, какие причины ее вызвали и какие следствия она повлекла за собой, – ничем этим феноменология не интересуется» (Лосев 1993: 467).

«Чистая феноменология грешит не своей описательностью, не своей идеальностью и эйдетичностью, но именно тем, что она всякое и всяческое бытие превращает предметно и бытийственно, объективно в логическую структуру» (там же: 870).

«Феноменология есть до-теоретическое описание и формулирование всех возможных видов и степеней смысла, законченных в слове, на основе их адекватного узрения, т.е. узрения их в их эйдосе» (там же: 768)

– в смысловой их сущности.