Речь о достоинстве и превосходстве женского пола

И дабы никто надменный и ученостью чванящийся, презирающий мое несовершенство или невзлюбивший мои дарования, не пренебрег моим трудом, не злословил о нем, не терзал насмешками, я передаю мой труд, а с ним и блеск женского достоинства и славу женского превосходства, твоему великодушию, попечению и защите. Надеюсь, меня легко простят за восхваление женских добродетелей в назидание мужчинам, поскольку написал похвальное слово милостивой государыне и опубликовал попечением и поощрением твоей снисходительности.

Будь здоров.

Из Антверпена. 16 апреля 1529 года.

В ожидании твоего решения.

Письмо Генриха Корнелия Агриппы августе Маргарите, государыне австрийцев и бургундцев.

Божественной августе Маргарите, милосерднейшей государыне австрийцев и бургундцев, Генрих Корнелий Агриппа желает здравствовать.

Ныне дерзновенно берусь, хоть и не без смущения, отдать должное, сколько позволят мои силы, достоинству и превосходству женского пола — нечто до сей поры неслыханное, но истине, сдается, не противное. Признаюсь, не раз дерзость соперничала в моем сердце со стыдливостью. Восхвалить бесчисленные добродетели и высокое превосходство женщин — дело непомерное и самонадеянное, а предпочесть мужчинам женщин вроде уж и вовсе стыдно, даже как будто не по–мужски. Видимо поэтому, хотя немногие и пытались писать похвальное слово женщине, однако никто (сие мне достоверно известно) не осмелился признать ее превосходство над мужчиной. А молчанием отнять истинные и по праву приличествующие достойному полу хвалы, похитить у женщин заслуги и славу, сокрыв достоверную истину, считал я делом неблагодарным и святотатственным.

Долго одолевали меня колебания и нерешительность в подобных противоборениях, но причудливый страх неблагодарности и святотатства превозмог стыд, дерзновенность возобладала в моем труде: куда дерзостнее сталось бы промолчать, а посему я счел добрым знаком, что сфера, коей до сих пор сонм ученых мужей, сдается, полностью пренебрегал, будто предначертана для меня небожителями.

Итак, я возвещаю славу женщине, не скрывая ее добродетелей; не стыжусь взятой темы и не приму порицаний, утверждая женщину выше мужчины; смущаюсь даже, простительно ли, что столь возвышенный предмет излагаю более низким стилем, чем следовало бы — разве только оправдают меня недостаток времени, сложность задачи, да и правота моего дела; учесть надлежит еще одно обстоятельство: взялся я за перо не ради заискивания и лести, потому и не столь старался расцветить похвалы риторическими красотами и услужливыми поклонами, сколь изложить самое суть дела с помощью разума, авторитетных суждений, примеров и свидетельств Священного Писания, гражданского и церковного права.

Тебе же, светлейшая Маргарита, одаренной пятью богами — Аполлоном, Дианой, Солнцем, Авророй и Вулканом — превыше всех славных жен мира и знатностью рода, и превосходством в добродетелях, и славою деяний, тебе посвящаю и дарю мой труд, ибо жизнью своей и нравами превзойдя все высокие достоинства женского пола, ты вознеслась, подобно солнцу, и своим примером утвердила честь и славу вашего пола.

Ты — честь, украшение и слава благороднейших жен, и государей, все пределы преодолевшая, пребывай же в счастии и здравии!

Комментарии переводчика

Настоящее издание сочинения Агриппы Неттесгеймского не сопровождается научным аппаратом. В каком–то отношении это не лишено смысла: читатель получает возможность прочесть текст так, как он задумывался, то есть прежде всего как риторическое упражнение, в котором фактические детали не столь важны, сколь искусность аргументации. Но такой подход создает и определенные трудности для переводчика. В фактических деталях Агриппа нередко допускает неточности: иногда он, видимо, пересказывает фрагменты по памяти, порой использует не вполне надежные источники, иногда, надо думать, искажает данные намеренно. Приведем несколько примеров подобных трудностей.