Религиозная жизнь Древней Руси в IX–XI веках. Язычество, христианство, двоеверие

И все же относительно недолгое правление сына Ольги, несмотря на его явный проязыческий настрой, не изменило общих тенденций стихийной христианизации. В некотором смысле даже сам факт, возможно, имевших место гонений против киевских христиан свидетельствует о силе христианской общины в Среднем Поднепровье. Впрочем, убедительных исторических данных (за исключением сведений В. Н. Татищева) о такого рода гонениях не существует[266]. Но военно-политическая активность Святослава естественным образом исключала его обращение к новой вере и определяла его антивизантийскую, а значит и антихристианскую линию.

Следующий правитель Руси – Ярополк Святославич, по всей видимости, был «тайным христианином». Косвенным подтверждением последнего факта служит сообщение «Повести временных лет» о «крещении костей» Ярополка и Олега Святославичей в 1044 г.[267] Впрочем, вопрос о религиозной принадлежности Ярополка остается дискуссионным[268]. Независимо от личной религиозности Святослава и Ярополка во второй половине Х столетия продолжалось интенсивное распространение христианства в среде военно-дружинной знати и боярской аристократии[269]. Присутствие этих групп населения, обладавших высокой социальной мобильностью, непосредственно участвовавших как в местном управлении, так и в торгово-экономической деятельности, фиксируется по археологическим материалам, происходящим с поселений и погребальных памятников[270] северных, центральных и южных областей Руси.

Показательна особая концентрация «цепочек» пунктов с камерными гробницами по Днепру и Десне: видимо, они отмечали оседание дружинников – представителей княжеской администрации – на тех местах сбора дани (погостах), которые были установлены княгиней Ольгой. Материалы погостов, в том числе и камерных гробниц, свидетельствуют о формировании общерусской культуры, ассимилирующей как скандинавские, так и «кочевнические» традиции[271].

Владимир Святославич, свергнувший с престола Ярополка, выступил в первые годы своего правления как убежденный язычник. Причины и обстоятельства его личного крещения, «выбор веры» и крещение киевлян были предметом изучения в многочисленных научных исследованиях, начиная с XVIII в.[272] Нельзя сказать, что все обстоятельства тех далеких событий прояснены с убедительной достоверностью и полнотой. В частности, предметом дискуссий остается точная датировка похода на Корсунь и соответственно крещения жителей Киева. Наряду с традиционной (летописной) датой событий – 988 г., исследователи выдвигали и другие датировки: 986 г. (А. Г. Кузьмин), 990 г. (В. З. Завитневич, Е. Ф. Шмурло, О. М. Рапов, С. А. Беляев)[273].

Но это не отменяет того, что в «Повести временных лет» мы имеем достаточно подробное повествование об «испытании вер», произведенном князем Владимиром, о взятии Корсуня (Херсонеса), где состоялось его личное крещение и о крещении киевлян, которому предшествовало разрушение языческого капища «вне двора теремного»[274]. Стоит заметить – о христианизации других городов и областей Русской земли практически ничего не сообщается, за исключением следующей фразы: «И нача ставити по градомъ церкви и попы, и люди на крещенье приводити по всем градом и селом». Здесь же летописец отмечает, что великий князь «повеле рубити церкви и поставляти по местомъ, иде же стояху кумири»[275]. Не исключено, что летописец не стал распространятся о крещении других «градов и сел», так как оно совершалось примерно по той же схеме, что и в Киеве.