Религиозная жизнь Древней Руси в IX–XI веках. Язычество, христианство, двоеверие

Христианизация и последующая религиозная история славян обусловили исчезновение большинства элементов данного идейного комплекса. Однако многие реликтовые черты похоронно-погребальной обрядности и ритуальной практики «встречи» с умершими предками, зафиксированные фольклористикой и этнографической наукой XIX–XX вв. позволяют установить (с известной долей гипотетичности) основные черты соответствующих древнеславянских воззрений[509]. Становясь на путь подобных реконструкций, надо принимать во внимание, что истоки многих древних мотивов, нашедших отражение в фольклоре, особенно если речь идет о поздних фольклорных жанрах, следует искать не в обряде, а в обрядовых формах мышления, в утраченных ритуалом мировоззренческих основах, которые оказываются куда более устойчивыми и консервативными, чем сам ритуал[510].

Лингвистические материалы указывают на то, что душа мифологизировалась как самостоятельная сущность, способная к акциональным проявлениям (ср.: литовское siela – ‘душа’ и русское сила того же корня, соврем. душевные силы; слабодушие; слабость – перен. «малодушие»). В этом контексте смерть воспринималась как разлучение души с телом (душа отлетела). Душа, существующая отдельно от тела в русской мифологической картине мира выступает как дух, что получает вербальное выражение: одним из значений полисеманта дух является ‘бесплотное сверхъестественное существо’ (соотношение дух – душа репрезентирует противопоставление свободный (ср.: вольный дух) – несвободный (душа в теле)[511]. Фольклорно-этнографические данные также позволяют говорить о том, что собственно смерть воспринималась как отделение от тела души, осознаваемой как жизненная сила и концентрированное выражение всей сущности человека[512].

Ритуальное «оформление» смерти находило свое выражение в комплексе похоронно-погребальной обрядности. Соответствующая обрядовая практика, характерная для раннеславянской духовной культуры, должна быть рассмотрена, прежде всего, в контексте индоевропейской архаической религиозности.

Общей чертой большинства древних индоевропейских традиций являлось сжигание трупов с последующим собиранием и захоронением останков сожжения в особых сосудах[513]. Однако у хеттов кремация сосуществовала с ингумацией. Аналогичная ситуация выявляется и у микенских греков[514]. Древнеиндийская традиция – только сожжение. В древнеиранской традиции известны и трупосожжение, и трупоположение: в «Авесте» отражена практика обеих обрядов[515]. У древних римлян сосуществовали кремация и ингумация. Причем, по свидетельству Плиния, кремация считалась нововведением[516]. Интересно, что у причерноморских скифов на протяжении всего скифского периода единственным видом захоронения было трупоположение. Но в локальных группах скифообразных культур лесостепи встречаются и погребения по обряду сожжения[517].

Наличие двух способов обращения с телом умершего могло определятся социальными факторами (рангом покойника, полом и возрастом) и характером смерти (ср. древнеславянский обычай хоронить в лесу или в воду умерших «не своей смертью»)[518]. Сложный по технологии обряд сожжения, вероятно, имел определенный символический смысл – огонь очищал человека, освобождал его дух, переходящий в потусторонний мир. Но само происхождение обряда может объяснятся не мифологическими, а естественно-биологическими причинами. Исходя из локализации прародины индоевропейцев в Передней Азии, Вяч. Вс. Иванов предложил связать распространение кремации с борьбой против заразных смертельных болезней. В этом плане приспособительное значение могло иметь разбивание посуды умершего и сжигание принадлежащих ему вещей[519].

Изучение и религиоведческая интерпретация древнеславянских погребальных обрядов напрямую зависят от взглядов ученых на процесс славянского этногенеза. Наиболее аргументированная концепция формирования праславянского массива, точнее, его выделения из древнеевропейской общности, изложена в работах В. В. Седова.

Согласно его исследованиям, «ретроспективным путем (от раннего средневековья в глубь веков) цепь археологических культур, связанных со славянским этногенезом, внизу пока завершается лужицкой культурой (последнее столетие II и первая половина I тыс. до н. э.)». Лужицкие древности входят в состав культурной общности полей погребальных урн, получившей распространение в Средней Европе в конце бронзового и в самом начале железного века. Погребальные памятники лужицкой культуры – бескурганные могильники, нередко насчитывающие по нескольку сотен захоронений по обряду трупосожжения. Кремация умерших совершалась на стороне, вне могильника. Собранные с погребального костра остатки сожжения помещались в глиняную урну, которую ставили в неглубокую могильную яму, или ссыпали непосредственно в нее[520]. В позднелатенский и римский периоды данный обряд не претерпел существенных изменений[521].