Религиозная жизнь Древней Руси в IX–XI веках. Язычество, христианство, двоеверие

Следует учесть, что несколько ранее чем у славян пражско-корчакской группы – в середине V в. – начинается формирование культуры псковских длинных курганов, связанное с вторжением в Северо-Западный регион нового населения из ареала восточнолитовских курганов. Это были полиэтничные группы, ранее участвовавшие в военных столкновениях на Среднем Дунае. Для периода III–IV вв. фиксируется проникновение на данную территорию носителей киевской культуры из Верхнего и Среднего Поднепровья[555]. Вопрос об этнической принадлежности носителей культуры псковских длинных курганов до сих пор остается не решенным. Ряд исследователей видят в них прибалтийских финно-угров, другие – смешанное балто-славянское образование, известное позднее как племя кривичей. И. В. Исланова считает, что культура псковских длинных курганов формируется в результате миграции славян и их взаимодействия с финно-угорами[556]. По мнению Е. Н. Носова, «атрибуция культуры длинных курганов, как кривичской, если под кривичами понимать многокомпонентное население с преобладанием славянского этноса, на современном уровне… является наиболее аргументированной»[557]. По его наблюдениям, «появление курганной насыпи у населения псковско-новгородской группы культуры длинных курганов восходит не к присыпке грунтовых погребений, а к специальным погребальным площадкам для погребений, выделенным на местности. При этом умелое использование рельефа продолжалось и во времена возведения курганов, что давало возможность путем незначительных земляных работ создавать внешне массивные погребальные сооружения»[558]. Допустимо предположение о том, что распространение традиции сооружения длинных курганов в северо-западных районах Восточной Европы объективно отражало те же социальные процессы, что и в более южных районах. Местное население, представленное, по-видимому, несколькими разноэтничными группами, переживало фазу возрастания социальной активности, которая, в конечном счете, обусловила формирование здесь в середине IX столетия раннегосударственной конфедерации славянских и финно-угорских племен с центром в Старой Ладоге.

В этой связи, важное значение имеет вывод Е. Н. Носова, о том, что «на обширной территории лесной зоны Восточной Европы курганным погребениям предшествовали грунтовые захоронения, а, следовательно, курганные насыпи, в т. ч. длинные, как тип погребальных сооружений, сложились непосредственно в этом районе, а не были привнесены сюда в сформировавшемся виде из других областей»[559]. Вполне очевидно, что курганная обрядность раннеславянской и древнерусской эпохи не может быть сведена к заимствованию; ее устойчивое «применение» и функционирование объясняется социальной ролью кургана как самостоятельного семиотического объекта. Данная «социальность» кургана четко выразилась в древнерусских некрополях Х в. Ярким примером могут служить «большие» курганы, известные, прежде всего в Гнездове и Чернигове. Они отличались очень крупным размером и пышностью погребального ритуала. Под «большими» курганами, скорее всего, были захоронены представители рода Рюриковичей, что подтверждается сравнительными данными о «больших» курганах Северной Европы, в которых погребались члены королевских семей раннесредневековой Норвегии, Швеции и Дании[560]. Согласно «Повести временных лет» княгиня Ольга распорядилась насыпать огромный курган над захоронением своего мужа – князя Игоря: «И повеле людемъ своимъ съсути могилу велику, и яко соспоша, и повеле трызну творити»[561]. В комментариях к «Повести» Д. С. Лихачев заметил, что «могильные насыпи издавна и у всех народов были связаны с историческими преданиями. Высокие холмы, насыпавшиеся над могилами вождей, сами по себе свидетельствовали о стремлении сохранить на многие поколения память об умерших»[562].

Формируясь в раннеславянскую эпоху, курганы стали самыми массовыми памятниками древнерусской культуры IX–XI вв. В известном русском некрополе Гнездово (под Смоленском) насчитывалось до четырех тысяч насыпей, тысячи курганов были насыпаны под Киевом и Черниговом, возле Тимерева и других центров Верхнего Поволжья, во Владимиро-Суздальском ополье. Как верно отмечает В. Я. Петрухин, «уже те физические усилия, которые затрачивало древнерусское общество на сооружение курганов – памятников предкам, свидетельствует о важности тех проблем, которые были связаны со смертью сородича»[563].