Религиозные практики в современной России

Пищевые практики представляют в этом смысле прекрасное средство передачи традиции из поколения в поколение. Это, вероятно, объясняет важность пищевых практик в воспитании детей. Пища в своей материальности наполнена смыслом, родственным со смыслом времени, особенно когда воспитание все больше строится на страхе потери смысла в результате роста материальных благ. Сопряжение этики и материального потребления служит как раз для того, чтобы «заговорить» этот страх. Так, рассказы еврейских женщин о трапезах как инструменте преемственности очень показательны; несколько цитат из респонденток иллюстрируют постоянные обращения к теме передачи традиции из поколения в поколение:

Отмечая праздники, я пытаюсь воссоздать все это и привить детям вкус к этому, чтобы позже они тоже смогли поддерживать эту семейную традицию (женщина родом из Венгрии, 42 года).

Моя мать делала мясо кошерным, требовалось много времени на засолку, потом на вымачивание, она всегда так делала. И все, что она делала, она делала потому, что так делала ее мать. Это правда. И то, что я делаю, это потому, что моя мать всегда так делала… Полагаю, что и я тоже – то, что я делаю, это во многом ради детей, потому что они это любят, и таким образом они понимают, что они евреи (женщина родом из Алжира, 31 год).

То, что я делаю, это исключительно для того, чтобы дети имели представление о том, что такое кошерная еда (женщина родом из Туниса, 33 года).

Анализируя семейную память, Анн Мюксель делает акцент на важности семейной трапезы, ее звуках и запахах, для создания памяти в функции «знания-припоминания»³¹. Слова одной молодой женщины, которая к тому же четко дистанцируется от любых форм религиозного обряда, прекрасно иллюстрируют эту эмоциональную память:

Шаббат в доме моей матери – это вкусные запахи, еда, приготовленная заранее, нечто более изысканное, чем обычно. Во всяком случае то, что я всегда вспоминаю, это еврейский праздник, то есть весь дом и люди, все меняется, потому что это праздник, потому что это Шаббат… Я об этом уже говорила, у меня в голове это ассоциируется с запахами, с цветами, с запахами вечера пятницы, совершенно не такими, как вечерами остальных дней недели, запахи одновременно кускуса и пирожных, я не знаю, это такой уютный запах – теплый, расслабляющий… Как кокон, запах матки. И я признательна за то, что они всего лишь воспроизводили традиции…

И снова в этом случае пищевые практики мобилизуют эмоциональную память, память телесную, символически отсылая к «матке», к телу, которое здесь обозначает жизнь, к семье как телу.

И, как своеобразное зеркало, – пост, очищение, установленное для тела, оставляет место (через исключение любого сотрапезничества) для грустной памяти об ушедших, особенно в семьях, затронутых холокостом. Йом Киппур, функция которого важнее, чем функция обычного праздника, помогает сохранить память об ушедших. Совместное принятие пищи, совместный пост позволяют подтвердить свою причастность к группе и роду: