Религиозные практики в современной России

Несомненно, что этот список является верхушкой айсберга. В провинции находятся десятки аналогичных групп, часть из которых ассоциирует себя с РПЦ (т. е. поминает имя патриарха и своего епископа на богослужении), часть – уже нет, хотя и декларирует свою причастность к ней. Многие из них имеют достаточно неопределенную и быстро меняющуюся идеологию, зависящую от настроений старца или лидера группы. Так, например, в газете «Начало», фактически являющейся изданием Днепропетровской епархии, в ноябре 2002 года было опубликовано интервью с местным писателем С. Плотниковым. Тот «разоблачал», видимо, широко известную в этой местности старицу, имя которой все же не называлось. Основные претензии газеты состояли в отсутствии у нее духовника из священников РПЦ, лжемонашестве, манипуляции сознанием и диктаторском методе управления своими последователями⁷. А в Пятигорске местная газета обнаружила довольно многолюдный женский Покровский монастырь, основанный бывшим священником Ставропольской епархии игуменом Василиском. По словам последователей этого старца (занимавшегося исцелениями, повелевавшего отказываться от принятия индивидуальных налоговых номеров (ИНН) и новых паспортов, а также, по мнению местного благочинного, обиравшего духовных детей), его паства насчитывала до 1500 человек по всей стране⁸.

Духовничество – легализация практики

При всем критическом настрое, который значительная часть современного руководства Церкви испытывает к старчеству, среди старцев есть категория, гораздо более признаваемая иерархией, – духовники. Формальной функцией духовника является принятие у прихожан исповеди и наставление по их просьбе во всех делах. В принципе этим может заниматься любой священник, однако среди них есть те, у кого исповедь является специализацией⁹. Считается, что духовники утешают в страдании, помогают советом в трудной жизненной ситуации.

Духовничество есть наиболее организованная (в церковном отношении) часть старчества. Духовниками могут называться только священники. При этом необходимо различать формальных духовников, которых назначают в епархии или монастыре для контроля за состоянием умов насельников, и тех духовников, которых для себя выбирают верующие. Иногда и в той и в другой роли выступают одни и те же люди, но чаще эти функции разнесены.

В церкви, последние 400 лет находившейся под жестким контролем государства, еще во времена Российской империи неформальные духовники воспринимались как «истинные» священники, в то время как церковная иерархия не внушала доверия¹⁰. В советское время это положение усугубилось тем, что епископат и руководители немногочисленных монастырей очевидным образом сотрудничали с властями и не были доступны для простых верующих. Авторитет духовников, которые страдали и подвергались гонениям, а главное – давали своим прихожанам советы без видимой оглядки на богоборческую власть, резко вырос. В настоящее время значительная часть воцерковленных ставит своего духовника намного выше личности настоятеля ближайшего храма или епископа и реально готова следовать его советам.

В советское время иерархия относилась к неформальному духовничеству с уважением. Она понимала, что если епархиальные управления, благочинные и приходские священники есть мускулы Церкви, то духовничество – ее нервная система, которая, несмотря на коллаборационизм иерархии, не дает отпасть от РПЦ значительной части воцерковленных. Духовники (например, столь известные, как проживавший в Латвии архимандрит Таврион (Батозский, ум. 1978), белгородский архимандрит Серафим (Тяпочкин, ум. 1982) или насельник Почаевской лавры и затем Одесского Свято-Успенского монастыря схиигумен Кукша Одесский (Величко, ум. 1964, прославлен в лике святых в 1998 году), имевшие свободное общение как с простыми верующими, так и с иерархией, служили (да и до сих пор являются) посредниками между ними¹¹. Даже патриарх Пимен (Извеков, ум. 1990), по предположению его секретаря, имел в качестве духовника популярного и доступного рядовым верующим настоятеля московского храма протоиерея Василия Серебренникова (ум. 1996)¹².