Ренессанс XII века

Propter Sion non taceboSed ruinam Rome flebo.

Для Сиона не смолчу я,Но оплакать Рим хочу я.

Или Вальтер Мап, на этот раз настоящий Вальтер, создавший акростих из евангельского стиха «Ибо корень всех зол есть сребролюбие»[132]:

RadixOmniumMalorumAvaricia.

Рим изображается как источник и лицо всякого греха, caput quia capit:

Roma caput mundi est sed nihil capit mundum.

Рим – столица мира, но в нем нет ничего чистого.

Слово papa («папа») возводили к словам pay, pay («плати, плати»). Высшее духовенство изображалось горделивым, жестоким и жадным до богатства, готовым использовать свою власть в личных целях, как в «Отлучении Голиаса», где смертный приговор грозит тому, кто посмеет украсть шапку:

Raptor mei pilei morte moriatur.

Похититель моей шапки пусть смертью умрет.

Возможно, самая известная и едкая из этих сатир – это «Апокалипсис Голии», или «Откровение епископа Голии», английская версия которого восходит примерно к 1600 году. Четыре зверя в этом видении – это папа, епископ, архидьякон и настоятель.

Лев – это папа, привычный к пожиранию,В залог отдал все книги и богатства ждет,Он рынок почитает, святого Марка – нет,И, преставляясь, с собою заберет кувшин монет.Что до епископа, его мы уж встречали,Владеет он и пастбищем, и полем, и болотом,Жует, глодает то, что лучшим посчитает,Вот как себя он наполняет добродетелью других.И архидьякон – та же птица в небе,Грабитель хладнокровный, давно молитвы позабывший,И если мы последуем за ним,Увидим, что вся жизнь его – лишь воровство и кража.У настоятеля лишь внешнее обличье человека,А весь он полон ложью и лукавством,Все это он скрывает, как умеет,Под ложной и притворной простотой.

В более мягком виде это появляется в «Зерцале глупцов», или «Брунелле» (Brunellus), написанном кентерберийским монахом Нигеллом Вирекером: здесь главным героем становится осел, чосеровский «Осел Бурнелл», который отправляется сначала в Салерно, чтобы удлинить свой хвост, а затем в Париж, чтобы набраться знаний; но поскольку и после семи лет, проведенных среди английских студентов на берегах Сены, он все так же кричит по-ослиному, то решает оставить университетскую жизнь и уйти в монастырь.

Многие из этих тем успешно вписались в жанр диалога или прений, восходящий к античной эклоге и многое почерпнувший из схоластических диспутов, а также имеющий параллели в народной культуре. Кроме хорошо известных споров между Душой и Телом, Овцой и Шерстью, Розой и Фиалкой, Ганимедом и Еленой, вагантский дух наиболее отчетливо проявляется в спорах между Вином и Водой, бедным писарем и богатым, сытым священником и босым студентом, изучающим логику, не дающую ему никакого дохода. Канцлеру Филиппу Гревскому приписывается блестящий «Спор между Сердцем и Глазом», позднее переложенный на музыку Генрихом Пизанским и исполненный монахом Салимбене. Наиболее популярными темами были сравнение достоинств рыцарей и клириков в любовных делах, предмет спора Филлиды и Флоры, знаменитый собор монахинь в Ремирмоне, а к концу века – перешедшее в народные стихи о рыцарской любви «Суждение о любви» (Le jugement d’Amour) и его многочисленные продолжения.