Реорганизованная преступность. Мафия и антимафия в постсоветской Грузии

Важно отметить, что, если этому не мешала тяжесть совершенного преступления, осужденные, скорее всего, также отбывали наказание на месте. Общий опыт, приобретенный в системе уголовного правосудия и пенитенциарной системе, вырабатывает солидарность и создает в пределах региона общий кадровый резерв кандидатов на статус вора в законе. Этот общий опыт, по крайней мере первоначально, скорее всего, носил локальный характер, особенно после обретения Грузией независимости. Это, возможно, укрепило местную солидарность и усилило чувство непохожести на воров в законе из других регионов. Похоже, отсутствие мобильности является сильной причиной фракционности, поскольку, как предположил Эриксон [Erickson 1981], расколы проходят по линиям прежних сетей социально и пространственно более тесных контактов.

Местные воры в законе совершают преступления в своем родном городе, отбывают наказание в местных тюрьмах и приобретают репутацию в ближних криминальных кругах. Власть на улице могла быть перенесена в местную тюрьму, построенную поблизости, а затем возвращена на улицу [AOCU 2004; R42][77].

Представляется вероятным, что локализация тюремного заключения и относительное отсутствие мобильности воров в законе на ранней стадии их криминальной карьеры были жизненно важными факторами в создании условий для возникновения расколов на основе местных, плотных сетей действующих лиц, имеющих общее происхождение. На каком-то этапе эти расколы привели к образованию застывших фракций и возможности конфликта, который мы видим сегодня между кутаисской и тбилисской группировками.

Иерархия и конкуренция

Наличие фракций можно в какой-то степени объяснить расколами в прежних сетях, на которые опираются воры в законе во время рекрутинга в условиях тюремного заключения. Остается вопрос иерархии и централизации. И Эриксон [Erickson 1981], и Тилли [Tilly 2005] предполагают, что централизация повышает безопасность в краткосрочной перспективе, но может оказаться рискованной долгосрочной стратегией. Они предполагают, что иерархия возникает как реакция на риск, чтобы более централизованно контролировать ресурсы и рекрутинг.

Используя теорию организации фирм, Лисон и Роджерс [Leeson, Rogers 2012] развивают этот аргумент. Следуя классической «теории левиафана» Гоббса, они утверждают, что уровень конкуренции в окружающей среде имеет положительную корреляцию со степенью иерархичности и централизации в криминальной среде. Уровень конкуренции зависит от цены входа в отрасль, связанную в случае мафий с обеспечением защиты. Чем ниже барьеры для входа на этот рынок, тем больше конкуренция, и, следовательно, тем больше стимулов для сговора между действующими лицами и картелизации с целью блокировки этого входа для других. На мафиозном рынке барьеры для входа невысоки. Все, у кого есть оружие и склонность к жестким действиям, могут поверить, что они способны на этот рынок выйти. Сговор же по блокированию выхода на него других участников скоординировать трудно. Угроза дезертирства в процессе тайного сговора представляется очень сильной. Наказание за дезертирство во внеправовой сфере может быть осуществлено путем применения насилия, хотя карателю это может обойтись дорого для того, кто осуществляет наказание: во многих случаях вину не так уж просто доказать, к тому же любое наказание может натолкнуться на ответное насилие. Решение этих проблем, согласно [Leeson, Rogers 2012], состоит в том, чтобы создать «левиафана»: наделить босса соответствующими полномочиями. Содержание босса обходится дорого, но позволяет решить дилеммы координации, а это может принести пользу всем. Более того, как только появляются боссы, централизация и иерархическая структура позволяют усилить межфирменный сговор относительно рынков и территорий. Пфеффер и Леблебичи [Pfeffer, Leblebici 1973] также рассматривают влияние конкуренции на фирмы, действующие на легальных рынках, и, так же как [Leeson, Rogers 2012], считают, что большая конкуренция означает большую централизацию, большую иерархизацию и большую формализацию принятия решений.

К 1990-м годам воры в законе, как будет подробней рассмотрено в главе 6, действовали на пронизанном конкуренцией рынке Грузии, недавно обретшей независимость и втянутой к тому времени в сопровождающиеся насилием конфликты всех видов.