Репортажи из-под-валов. Альтернативная история неофициальной культуры в 1970-х и 1980-х годах в СССР глазами иностранных журналистов, дополненная инт

Среди первоначально запрещенных, а затем возвращенных работ были шесть картин умершего в этом году Самуила Рубашкина, представлявших собой композиции на еврейские темы в наивном стиле и с надписями на иврите. А вот семь из восьми работ другого еврейского художника, некоего Иосифа Липицкого, были сразу же изъяты как «сионистские по духу» и обратно не вернулись. Затем чиновники смилостивились и разрешили трем молодым концептуалистам сидеть в модели птичьего гнезда, но другая их концептуальная работа, состоявшая из красного и черного насосов, по какой-то причине не была допущена. Два сатирических портрета Мао были сняты на том основании, что они могут навредить советско-китайским отношениям, но были разрешены две другие «антиамериканские» работы того же художника, Вячеслава Сысоева, написанные в стилистике карикатур газеты «Правда». Иными словами, угадать реакцию цензоров заранее было крайне нелегко, но с небольшими потерями выставка все же открылась.

Газета Frankfurter Allgemeine Zeitung от 3 октября, ссылаясь на Немецкое агентство печати, восторженно сообщила, что московская выставка художников-нонконформистов завершилась рекордом по количеству посетителей. Впрочем, разброс оценок при отсутствии билетов был достаточно велик: от 100 до 150 тысяч человек. Десятидневная выставка проходила в здании ДК на территории ВДНХ. 164 художника представили на выставком около 750 картин, но из-за нехватки места удалось показать всего 490 картин 146 художников.

Художники в основной массе остались очень довольны и этим успехом. Действительно, очереди стояли километровые. Но стало известно, что органы власти и парткомы пытались и тут — иногда окольным путем, через родителей, как сообщается в заметке — оказать давление на отдельных художников, участвовавших в выставке.

9 октября газета «Русская мысль» опубликовала статью ранее эмигрировавшего художника Якова Виньковецкого «Живописная разрядка» о происходящих в Союзе позитивных и негативных событиях в области неофициального искусства. Виньковецкий был одним из участников первой разрешенной выставки независимых художников в Ленинграде в ДК имени Газа. Она состоялась в декабре прошлого года, и за четыре дня ее посетили тысячи людей. Автор красочно описывает все стороны, задействованные в процессе организации выставки, и реакцию своего приятеля, американского филолога, пришедшего в ужас от бесконечных кордонов милиции, через которые надо было пройти, чтобы попасть в зал, вмещавший 150 человек единовременно. Для ленинградцев же это была победа и событие, подобного которому они не видели уже лет пятьдесят.

По мнению Виньковецкого, после сентябрьских выставок в Москве неофициальная живопись была так разрекламирована, что стала одним из предметов разрядки. Однако никакого реального детанта в независимом лагере не наступило, и каждую выставку приходится отвоевывать заново. В этих безвыходных условиях многие художники приняли решение использовать плоды разрядки и эмигрировать на Запад, в том числе сам Виньковецкий и активный участник многих недавних выставок Эдуард Зеленин. Как мы знаем теперь, особой славы на Западе в те годы никто не получил, за исключением хорошо всем известных Комара и Меламида и несколько одиозно прославившегося Шемякина. Большая часть эмигрантов канула относительно былой известности на родине в Лету, хотя некоторые и сумели пробиться в ряды неплохо продаваемых на местном рынке авторов.

Газета International Herald Tribune от 29–30 ноября публикует весьма критическую статью Эмили Генауэр[60] с ироническим названием «Когда у русских появилась возможность показать свое искусство». В ней рассказывается о первой выставке в галерее Banakh в Нью-Йорке, организованной с целью показа работ свежих художников-эмигрантов из СССР. Автор подробно рассматривает отличия роли и положения художника в СССР от, допустим, роли актера, балерины, скрипача и т. д. и факторы, способствующие их эмиграции. За несколько лет до этого Генауэр побывала в Москве и Ленинграде, посетила ряд мастерских и нашла творчество большинства их владельцев печальным. Парадокс советских арт-диссидентов, решивших заняться абстрактным экспрессионизмом, состоял, по ее мнению, в том, что они знакомились с цветными репродукциями работ западных художников в журналах, оставленных у них туристами, и в каталогах, которые рассматривали в библиотеках разных посольств и консульств (!). Соответственно, они не могли представить себе реальные размеры работ, которые пытались имитировать в своем творчестве, а именно размер и играл главную роль в успешном создании впечатляющей экспрессивности. «У них получались почтовые марки в стиле Ротко», — констатирует она.