Requiem

Шаги мои все ближе к вам, друзья,и дух о вас печалится все чаще, —все призрачней сквозят лесные чащи,в немую даль змеится колея,и горестней поет кастальская струя,родник из глуби говорящий.Зовете ль вы, иль я зову — пора,и мне пора уйти в страну покоя,где грешника, святого и герояуравнивает строгая Сестра, —туда, в страну, где нет ни «завтра», ни «вчера»,а длится время неземное.Да, вас — о, братья духу моему,чьи образы в себе всю жизнь лелею,друзья, которых не встречал милее, —

родных мечте моей, родных умуи тех, кого любил, не знаю почему,и оттого еще сильнее.Ни людям, ни себе давно не лгу,не обольщаю сердца ожиданьемутешной вечности, ни упованьемна встречу с вами вновь… Но не могуне вспоминать. Все, все на этом берегумне кажется воспоминаньем.О, спутники мои! Со мной делявосторги грез и мысли ненасытнойи творческой гордыни беззащитной,вы были мне как милая семья,пока не рухнула Российская земляв бесправья хаос первобытный.

В те годы мир, весь мир казался наш,любуясь им росли мы все когда-то.Любили мы и Русь, и Запад свято,дворцы царей, Неву и Эрмитаж,Петрова города блистательный миражуже в крови его заката.В те годы Анненский-мудрец был жив,учитель-друг, угасший слишком рано;всеискушенный Вячеслав Иванов, и Гумилев,и Блок (в те дни — не скиф:он бурю звал, разбит как утлый челн о рифразъявшегося океана)…Забытым с той поры утерян счет,но вас забыть, взнесенных на высотыПарнасские, — нельзя! Во дни забот,

борений, нужд, искали вы впередпутей нехоженных, в слова вбирая мед,бессмертья мед, как пчелы в соты.Но кто из вас, кто страшно не погиб,кто спасся, отстрадав урок жестокийвойны, усобиц, безрассудной склоки, —от пуль, застенка и тюремных дыб?Лишь тот, воистину, кто внял примеру рыб,ушедших в темень вод глубоких.О, сколькие меж вас, певцов-друзей,мне доверяли сны, обиды, муки!И женщины… Но нет! Одной лишь в рукиправило отдал я судьбы моей, —одной поверив, знал — что коль изменит, с нейи смерти не прощу разлуки.

Я Музой называл ее, с собойвлюбленно уводил в лесные чащи,где бьет родник из глуби говорящий.И не она ли, день и ночь со мной,и ныне призраков ко мне сзывает рой,так укоризненно манящий…Но жизнь идет… Ее не победитни рок живых, ни вопли всех убитых,ни перекор надежд и слов изжитых.Пусть — ночь еще! Весенний лес шумитнад тишиной плющем обросших плити лаврами гробниц увитых.

Монфор-Ламори, 1959 г.

ПОСЛЕДНИЕ СТИХОТВОРЕНИЯ

Земле