Республика ШКИД

Янкель перевел взгляд с лошади, которую он рисовал, на Японца и ответил:

– Да-с, пожрать бы не мешало.

– У тебя нет?

Янкель махнул рукой.

– В четверг-то… Было бы, брат, так давно бы нажрался.

Он уныло заглянул в пустой ящик парты, потом пошманал по чужим партам, – везде было пусто.

– Хоть бы корочку где найти.

Вдруг Японец хлопнул себя по лбу.

– Идея! Помнишь, Курочка рассказывал, что у них в классе, на печке…

Янкель вскочил.

– И правда, идея!..

Оба подскочили к печке и взглянули наверх.

– Эх, черт, – вздохнул Янкель, – как бы туда залезть?

– Вали, подсади меня. Я тебе на плечу стану.

– Идет.

Янкель нагнулся и уперся руками в колени. Японец взобрался к нему на плечи.

– Еще немного поднимись.

Янкель стал на цыпочки.

– Хватит!

Японец уцепился руками за карниз печки и заглянул в пыльное углубление.

– Ну как? – спросил Янкель, разглядывая грязный пол.

Японец минуту копошился, потом раздался радостный возглас:

– Есть!

– Что?

– Булка белая… еще булка… кусок сахару… хлеб… Да тут целый склад огрызков.

– Вали, кидай!

На пол упало что-то тяжелое, твердое как камень. Потом посыпался каменный дождь…

Посыпались заплесневелые, окаменевшие остатки завтраков, которые сытые ученики коммерческого училища забрасывали когда-то на печку. Последний огрызок – булка с прилипшим к ней и затвердевшим, как каменный уголь, куском колбасы – ударился о пол. Японец уже собирался спрыгнуть с Янкелевых плеч, когда раздался окрик:

– Это что такое?!

Янкель от неожиданности вздрогнул и опустил руки. Пирамида рухнула. В дверях класса стоял Викниксор. Рядом с ним стоял парнишка лет пятнадцати с широким бабьим лицом, торчащими в стороны жесткими волосами, одетый в серую куртку и подпоясанный ремнем с серебряной гимназической пряжкой.

– Что это такое? – повторил Викниксор. – Где класс?

– На гимнастике, – тихо ответил Янкель.

– А вы что?

– Ноги болят, – чуть ли не шепотом проговорил Янкель.

Викниксор нахмурился.

– Ноги болят? Вот как… А на печку зачем лазили? Лечиться?

Противники мюллеровских упражнений и шведской гимнастики молчали.

– Оба в пятом разряде, – объявил Викниксор. – А сейчас марш наверх.

Товарищи в сопровождении Викниксора и незнакомца с бабьим лицом поднялись наверх. В гимнастическом зале ребята опять маршировали. Бессовестин играл марш на мотив известной песни:

По улицам ходила Большая крокодила, Она, она Голодная была.

При появлении Викниксора Костец скомандовал:

– Стой! Смирно!

Ребята остановились. Викниксор подошел к Костецу и громко спросил:

– Почему Черных и Еонин оставались в классе?

– Они больны, Виктор Николаевич, – ответил воспитатель.

Викниксор нахмурился.

– Неправда, они совершенно здоровы.

– Не может быть, Виктор Николаевич! Я сам видел…

– А я вам говорю, что они здоровы.

Потом Викниксор повернулся к классу.

– Ребята, Еонин и Черных переводятся в пятый разряд за симуляцию болезни и отлынивание от занятий. Пусть это послужит вам уроком. В следующий раз больные должны представлять удостоверение лекпома.

Янкель и Японец уже стали в строй. У дверей остался стоять незнакомый парнишка в серой куртке.

Викниксор вспомнил о нем и отрекомендовал:

– А это ваш новый товарищ Ельховский Павел… Ельховский, – обратился он к новичку, – стань в ряды.

Новичок смущенно и нерешительно подошел к строю.

– Стань по ранжиру, после Черных, – сказал Костец.

Строй разомкнулся, и Ельховский стал в спину Янкелю. Сзади него оказался Японец.

Викниксор вышел из зала, зачем-то вызвав и Костеца.

– Как тебя зовут, сволочь? – спросил Японец у новенького.

– Почему сволочь? – удивился тот. Голос у него оказался тонким и каким-то необыкновенно писклявым.

– Почему сволочь? – переспросил Японец. – Да потому, что, гадина, мы из-за тебя засыпались. Не приди ты, ничего бы не было.

– Не логично, – пропищал Ельховский. – Я не виноват, что так случилось.

– «Не логично»… А тут изволь в пятом разряде сиди, – вмешался Янкель, не успевший даже подзавернуть хлебных огрызков и предвкушавший удовольствие просидеть без отпуска, а следовательно, и впроголодь, в течение пяти недель.

В зал вошел Костец. Был он хмур и насуплен, – по-видимому, получил от начальства выговор.

– Смирно!

Снова класс заходил вкруговую по залу. Снова из-под пальцев Бессовестина полились звуки марша:

Увидела француза И хвать его за пузо, – Она, она Голодная была.

Японец злился. Он чувствовал, что сам виноват в случившемся, но, желая выместить на ком-нибудь злобу, стал преследовать новичка Ельховского. Он наступал новичку на ноги, отчего у того сваливались тряпичные домашние туфли, и украдкой шпынял его кулаком в спину… Ельховский сперва решил не обращать внимания на выходки Японца, но, когда эти выходки стали переходить меру, он запищал:

– Отстань!

Японец еще больше обозлился и с силой наступил на ногу новичка. Ельховский дернул ногой, застежка туфли лопнула, и туфля осталась на полу.

Выходка Японца была бы замечена, и он был бы еще больше наказан, не прозвени в этот самый миг звонок.