Республика ШКИД

«А может, ее нет здесь? Перевели куда-нибудь?» – подумал Янкель не то тревожно, не то радостно и, толкнув калитку, вошел в сад.

– Ай, мальчишка! – вскричала одна из девочек. Они бросили игру и остановились, издалека разглядывая его.

– Ты зачем здесь? – крикнула другая, курносая, воинственно размахивая лаптой.

Янкель перевел дух и сказал:

– Мне надо Тоню, Тоню Маркони.

– Тосю? – разом выкрикнули девчонки и побежали к лестнице, крича: – Тося, Тося, выходи! К тебе пижончик.

Янкель стоял ни жив ни мертв. В эту минуту он уже раскаивался, что пришел, и понял, что затеял безнадежное дело. Оробев, он взглянул было на калитку, но знакомый голос пригвоздил его к месту.

– Что вы орете? Как не стыдно! – услышал он и сразу узнал голос Тони. Девочки примолкли и расступились. Янкель увидел ее, выросшую и изменившуюся. Тоня подходила к нему.

Вот она остановилась, оглядела Янкеля с головы до ног, удивленно подняла брови. Она не узнала Гришки.

– Вам что? – строго спросила она.

Янкель растерялся окончательно. Все обращения, которые он придумывал по дороге, словно от толчка выскочили из головы.

– Здравствуй, Тоня, – пролепетал он. – Не узнаешь?

Девочка минуту пристально смотрела на Янкеля, и вдруг яркий румянец залил ее лицо.

«Узнала», – радостно подумал Янкель.

– Тоня! – заговорил он вдохновенно. – Тоня, а ведь я не забыл своей клятвы… Ты видишь…

Тоня молчала, только лицо ее странно подергивалось, будто она готова была расплакаться. Янкель запнулся на минуту и сбился…

– А ты… ты помнишь клятву? – смутившись, спросил он.

Тоня минуту помолчала, словно раздумывая, потом, качнув головой, тихо сказала:

– Нет, я ничего не помню…

– Ну да, – недоверчиво протянул Янкель. – А как по ночам болтали, не помнишь?

– Нет…

– А про папу своего американца-изобретателя тоже не…

Внезапно Янкель замолчал и с испугом поглядел на Тоню. Девочка стояла бледная, кусая губы, и с ненавистью смотрела на него. Казалось, сейчас она закричит, затопает, обругает его.

– Тося! – позвал чей-то тонкий голос. – Открой библиотеку…

– Сейчас! – крикнула Тоня, и, когда снова повернулась к Янкелю, лицо ее было уже спокойно.

– Слушайте, – сказала она тихо. – Убирайтесь вон отсюда.

– Убираться? – спросил Янкель. – Отсюда?

Улыбка еще блуждала на его физиономии, когда он ошалело повторял:

– Значит, совсем?.. Убираться?

– Да, совершенно.

– Окончательно?

Янкель очутился за калиткой.

– А клятва? – дрогнувшим голосом спросил он, подняв глаза на Тоню. И на секунду что-то хорошее мелькнуло на ее лице, но тотчас же исчезло.

– Поздно вспомнил, – сказала она тихо. – Все кончено.

– Совсем?

– Навсегда.

Янкель уныло вздохнул.

– Ламца-дрица! – сказал он с грустью, потом плюнул на носок сапога и тихо заковылял прочь.

* * *

Янкель медленно шел, раздумывая о случившемся. У школы его окликнула знакомая торговка конфетами.

– Гришенька, – кричала девчонка. – Хочешь конфетов?

– Давай, – сказал Янкель и, не глядя, протянул руку.

Эта девчонка уже давно заигрывала с ним, но Янкель не обращал на нее внимания.

Девчонка выбирала конфеты, а сама поглядывала на Янкеля и тараторила не переставая.

Янкель не слушал ее. Внезапно новая мысль осенила его.

– Хорошо! – сказал он. – Пусть отвергает, мы не заплачем.

Он быстро взглянул на девчонку и спросил:

– Хочешь, гулять с тобой буду?

Девчонка зарделась.

– Да ведь если нравлюсь…

– Неважно, – сказал Янкель. – Завтра в семь. – И пошел в школу.

– Кобчик вешается! – крикнул Мамочка, едва Янкель показался в дверях.

– Где???

– В уборной. Закрылся, кричит, никого не подпускает…

Янкель побежал наверх. Оттуда доносился отчаянный шум. Когда они вбежали в класс, там происходила свалка. Ребята вытащили Костю из уборной. Он брыкался и кричал, чтобы его отпустили. Потом вырвался и полез в окно. Его держали, а он, отбиваясь, исступленно вопил:

– Пустите, не могу!

– Костя, ангелок, успокойся.

– Не успокоюсь!..

Долго болтались Костины ноги над Старо-Петергофским проспектом, но все же ребята одолели его и втащили обратно.

Костя притих, лишь изредка хватался за голову и скрипел зубами.

Поздно вечером Янкель и Костя сидели в зале.

– Плюнь на все, – утешал Янкель, – девчонок много. Я вон себе такую цыпочку подцепил, конфетками угощает.

Янкель вынул горсть конфет. Костя протянул было руку, но тотчас отдернул. На карамели плясала рыжая баядерка.

– Не ем сладкого, – сказал он, морщась. Потом, поглядев на Янкеля, спросил:

– А ты был у своей?

– Я? – удивился Янкель, – У кого это? Уж не у той ли, о которой рассказывал?

– Ну да, у той…

– Вот чудак! – захохотал Янкель. – Вот чудак! Очень мне надо шляться ко всякой. Не такой я дурак.

А немного помолчав, грустно добавил:

– Ну их… Женщины, ты знаешь, вообще какие-то… непостоянные…

* * *

Весна делала свое дело. В стенах Шкиды буйствовала беспокойная гостья – любовь.

Кто знает, сколько чернил было пролито на листки почтовой бумаги, сколько было высказано горячих и ласковых слов и сколько нежнейших имен сорвалось с грубых, не привыкших к нежности губ.