Революция без насилия

Зрелище ужасного жертвоприношения в храме Кали, совершенного во имя религии, еще более усилило мое желание познакомиться с жизнью Бенгалии. Я много читал и слышал о «Брахмо самадже». Я знал кое-что о жизни Пратапа Чандра Мазумдара и присутствовал на нескольких митингах, где он выступал. О его жизни я узнал из книги Кешаба Чандра Сена, которую прочел с большим интересом. Эта книга помогла мне понять разницу между «Сабхаран Брахмо самадж» и «Ади Брахмо самадж». Я встретился с пандитом Шиванатом Шастри и в сопровождении проф. Катавате отправился повидать махараджу Дебендранатха Тагора, но нам это не удалось, так как к нему тогда никого не пускали. Все же нас пригласили на праздник «Брахмо самадж» в его доме, и там я услышал прекрасную бенгальскую музыку, которую с тех пор очень люблю.

Мы вдоволь насмотрелись на «Брахмо самадж», но для полного удовлетворения необходимо было увидеть Свами Вивекананда. Испытывая большой душевный подъем, я направился в Белур Матх, причем большую часть пути, если не весь путь, шел пешком. Мне нравились уединенные окрестности Матха. Я был разочарован и опечален, когда узнал, что Свами лежит больной в своем доме в Калькутте и его нельзя повидать.

Тогда я разузнал о местопребывании сестры Ниведиты и встретился с ней во дворце Чоуринги. Меня поразило окружавшее ее великолепие, но общей темы для разговора у нас не нашлось. Я рассказал об этом Гокхале, а он нисколько не удивился, что в беседе между мной и этой мятущейся женщиной не нашлось точек соприкосновения.

В другой раз я встретился с нею в доме м-ра Пестонджи Падшаха. Я вошел как раз в тот момент, когда она разговаривала с его старушкой-матерью, и мне пришлось выступить в роли переводчика. Несмотря на то, что мне не удалось найти общего языка с Ниведитой, я должен отметить, что меня восхитило ее безграничное преклонение перед индуизмом. С ее книгами я познакомился впоследствии.

Свое время я делил между визитами к людям, занимавшим видное положение в Калькутте и имевшим отношение к моей деятельности в Южной Африке, и изучением религиозных и общественных учреждений Калькутты. Однажды я выступил на митинге, на котором председательствовал д-р Муллик, с рассказом о работе индийского санитарного отряда во время войны с бурами. Мое знакомство с редакцией «Инглишмен» и на этот раз сослужило мне полезную службу. М-р Сондерс был тогда болен, но тем не менее сумел помочь мне не меньше, чем в 1896 году. Гокхале понравилась моя речь, и он был очень доволен, когда д-р Рай похвалил ее.

Таким образом, мое пребывание в доме Гокхале значительно облегчило мою работу в Калькутте, дало возможность установить контакты с самыми известными бенгальскими семьями и положило начало моей тесной связи с Бенгалией.

Мне придется опустить многое из воспоминаний об этом незабываемом месяце. Я только упомяну о кратковременной поездке в Бирму и о тамошних фунги. Меня поразила их апатия. Я осмотрел золотую пагоду. Мне не понравилось, что в храме горят бесчисленные маленькие свечи, а крысы, бегавшие около святыни, навеяли мысли о переживаниях Свами Даянанда в Морви. Свободные и энергичные женщины Бирмы мне понравились, а бездеятельные мужчины произвели тягостное впечатление. За время своего краткого пребывания я успел убедиться, что подобно тому, как Бомбей – не Индия, так и Рангун – не Бирма, и что совершенно так же, как мы в Индии стали посредниками между английскими купцами, здесь в Бирме совместно с английскими купцами мы используем бирманцев в качестве таких посредников.

По возвращении из Бирмы я распрощался с Гокхале. Расставаться было тяжело, но работу в Бенгалии, вернее в Калькутте, я закончил, и не было оснований оставаться там дольше.

Прежде чем где-либо обосноваться, я решил предпринять небольшое путешествие по Индии в третьем классе, чтобы ознакомиться с мытарствами пассажиров, едущих в этих вагонах. Я сказал об этом Гокхале. Сначала он высмеял мое намерение, но когда я объяснил, с какой целью собираюсь это сделать, с радостью одобрил мой план. Я предполагал поехать в первую очередь в Бенарес и отдать дань уважения м-с Безант, которая в то время была больна.

Мне необходимо было кое-что приобрести для поездки в третьем классе. Гокхале подарил мне металлическую коробку для завтрака и наполнил ее сладостями и пури. Я купил холщовую сумку за двенадцать ана и длинный сюртук из чхайяской шерсти. Я собирался положить в сумку этот сюртук, дхоти, полотенце и рубашку. Кроме того, у меня было одеяло и кувшин для воды. С этими вещами я и начал свое путешествие. Гокхале и д-р Рай пришли на станцию проводить меня. Я просил их не беспокоиться, но они настояли на своем. Гокхале сказал:

– Я мог бы и не приходить, если бы вы ехали первым классом, но в данном случае я считаю своей обязанностью сделать это.

Гокхале не остановили при выходе на платформу. На нем были куртка, дхоти и шелковый тюрбан. Д-р Рай был в бенгальской одежде. Когда контролер задержал его, Гокхале объяснил, что это его друг, и Рая тотчас пропустили.

Напутствуемый их добрыми пожеланиями, я отправился в путешествие.