Революция без насилия

В Рангуне я также питался одними фруктами, и это снова повлекло за собой дополнительные хлопоты для хозяина дома. Но так как у д-ра Мехты я чувствовал себя как дома, то мог в какой-то мере ограничивать щедрость хозяина. Однако поскольку я не установил для себя никаких ограничений в отношении числа блюд, которые разрешал себе съедать, чревоугодие не позволяло мне удерживаться от предлагаемых разнообразных блюд. Твердо установленных часов приема пищи не было. Я предпочитал не принимать пищи после наступления темноты. Тем не менее, как правило, мы ужинали не раньше восьми-девяти часов вечера.

Тот год, 1915, был годом ярмарки Кумбха, которая устраивается в Хардваре раз в двенадцать лет. Я не стремился побывать на ярмарке, но мне хотелось встретиться с махатмой Мунширамджи, который находился тогда в своем гурукуле. Общество Гокхале послало в помощь ярмарке большой отряд добровольцев во главе с пандитом Хридаянатом Кунзру. Организацию санитарной части взял на себя ныне покойный д-р Дев. Меня попросили послать им в помощь группу фениксских колонистов, с которыми отправился Маганлал Ганди. Вернувшись из Рангуна, я присоединился к отряду.

Переезд из Калькутты в Хардвал был особенно мучителен. Временами в вагонах не было света. В Сахаранпуре некоторых из нас перевели в товарные вагоны, а других– в вагоны для скота, над нами не было крыш, и, сидя на раскаленном железном полу, мы буквально изжарились под ярким полуденным солнцем. Тем не менее никакие муки жажды не могли заставить правоверных индусов пить воду, если она была «мусульманской». Они воздерживались, пока не получили «индусскую» воду. Но те же самые индусы, да будет вам известно, ни секунды не раздумывают и не колеблются, если во время болезни доктор предписывает им вино или мясной бульон, или если ту же самую воду им дает какой-нибудь аптекарь-мусульманин или христианин.

Уже во время пребывания в Шантиникетоне мы поняли, что нашей особой обязанностью в Индии является уборка мусора. В Хардваре палатки для добровольцев были расставлены в дхармашала. По распоряжению д-ра Дева вырыли несколько ям, которые должны были служить отхожими местами. Для их чистки ему приходилось нанимать за плату ассенизаторов. Эта работа была как раз по плечу группе фениксских колонистов. Мы предложили зарывать экскременты в землю и следить за чистотой. Д-р Дев с благодарностью принял наше предложение. Оно, разумеется, исходило от меня, но обеспечивать его выполнение приходилось Маганлалу Ганди. Я же преимущественно сидел в палатке, давал даршан и вел религиозные и другие дискуссии с многочисленными паломниками, обращавшимися ко мне. Поэтому у меня не было ни одной свободной минуты. Жаждущие даршана следовали за мной даже в купальню гхат и не оставляли в покое и во время еды. Здесь, в Хардваре, я понял, какое большое впечатление произвела на всю Индию моя скромная работа в Южной Африке.

Но ничего завидного в моем положении не было. Я чувствовал себя между двух огней. Там, где не знали, кто я, мне приходилось терпеть все лишения, выпадающие на долю миллионов индийцев, например, во время поездок по железным дорогам. А когда меня окружали люди, слышавшие обо мне, я становился жертвой неистовых домогательств даршана. Что было хуже – трудно сказать. Я только знал, что слепая любовь индусов к даршанвалам часто раздражала меня, а еще чаще причиняла душевную боль. Поездки же, которые подчас были трудными, способствовали душевному подъему и почти никогда не вызывали гнева.

В то время я был достаточно силен, чтобы много путешествовать, и, к счастью, еще не настолько известен, чтобы нельзя было пройти по улице, не привлекая всеобщего внимания. Во время поездок мне не раз приходилось наблюдать у паломников не благочестие, а рассеянность, лицемерие и неопрятность. Масса морально опустившиеся садху, по-видимому, существовали только для того, чтобы наслаждаться приятными сторонами жизни.

В Хардваре я видел корову с пятью ногами! Я был поражен, но сведущие люди разъяснили мне: бедная пятиногая корова была жертвой алчности злых людей. Я узнал, что пятая нога была отрезана от живого теленка и приращена к плечу коровы! Результатом этого двойного акта жестокости воспользовались для того, чтобы выманивать деньги у невежественных людей. Ни один индус не мог пройти равнодушно мимо пятиногой коровы, и ни один индус не мог не подать милостыню для такой удивительной коровы.

День открытия ярмарки наступил. То был радостный для меня день. Я приехал в Хардвар, не испытывая чувств паломника. В поисках благочестия я никогда не стремился посещать места паломничества. Но миллион семьсот тысяч человек, собравшихся здесь, не могли быть сплошь лицемерами или просто туристами. Я не сомневался, что многие явились сюда для самоочищения и подвижничества. Трудно, почти невозможно выразить, какой душевный подъем порождает подобная вера.