Революция низких смыслов

Впрочем зуд универсальности нарастал в нашей литературе с одновременной тягой к индивидуализму. Крестьянская универсальность (с ее бездвижием, неторопливостью) попросту перестала быть выгодной (и даже стала опасной). Захотелось другой универсальности, однако «… на смену приходила только серая страшноватость, в которой душа советского типа быстро догнивала и проваливалась внутрь самой себя. Газеты уверяли, что в этой страшноватости давно живет весь мир и оттого в нем так много вещей и денег…» (В. Пелевин). В нашей деревне нет ни вещей, ни денег, только болью отзывается сердце, глядя на брошенные, доживающие век свой деревянные избы — «это Русь рушилась, перебираясь в каменные палаты, отдавая им последнее душевное тепло». Отдавая «замечательно слаженный мир» на мельтешение и растрату жизни в себе. И все же… литература «клочка земли» всегда выиграет спор с литературой без границ. Выиграет потому, что творческая щедрость в ней в избытке, что «собирает она добрые дела», сделанные нашими простыми людьми. Выиграет потому, что не боится взять всю тоску и торжественность простой жизни на свои плечи. И пусть «литературе рода» сверхбыстрыми темпами противопоставили «литературу личности» — самое время взглянуть на эту личность и спросить ее, чем же она держится?

Тайна жизни и человек

1

Я просто настаиваю на этой своей мысли — в простонародной жизни нашей остаются по-прежнему сильные национальные типы. Мало того, они есть во многих слоях нашего общества, в том числе и среди тех, кто принял «экономические правила» (частную собственность) новой реальности, но остался и русским, и нормальным человеком. Сказать человеку о самом человеке — не это ли внутреннее «задание» литературы должны быть поставлено ею перед собой? А это означает, что литература может быть творчески, преобразующе направлена на человека. А это означает, что для писателя мир — это место, где человек, получивший дары при рождении, должен создать (сознательно, с усилием) из себя «нравственного деятеля» (термин Н. Г. Дебольского)[4].

Для пелевинского (и не только) героя мир — «это место, где бизнес встречает деньги». Для почвенного писателя, создающего литературу живой жизни, человек должен и в таком мире оставаться «нравственным деятелем», так как его нравственная деятельность практически осуществима именно в пределах земной человеческой жизни. Собственно нравственность — это то, за что сегодня приходится бороться человеку в самом себе. Все герои иркутских писателей живут в нравственном мире (даже если они и уклоняются от него, то и тут связь личности со своим ценностным ядром, с последней «неделимой», остается). Все иркутские писатели ничуть не презирают ежедневный, обыденный жизненный опыт человека. Герои «Доме на поляне» Евгения Суворова и его же повести «Совка», рассказов Александра Семенова и Юрия Балкова, «старинные крепкие люди» исторической прозы Александра Слободчикова и Кима Балкова, страстные люди Анатолия Байбородина — все они объединены таким типом жизни, в которой возможно самоосуществление человека. Но духовное достоинство человека раскрывается не в том, «что человек получил от Бога, а в том, как он этим даром распорядился». Талантом восхищаются, а личность уважают (Н. П. Ильин). И выражается наш личный дух через самоосуществление — и спросится с нас за то, правильно или неправильно мы применили все, что дано было каждому из нас. Так Иван, герой Евгения Суворова («Дом на поляне»), «осуществится» (то есть предъявит миру свою сущность) через странный поступок — отдаст в колхоз большие деньги, накопленные им честным трудом и скромной, почти бедной (но не от жадности) жизни. Так герои исторических романов Кима Балкова («За Русью Русь») и Олега Слободчикова («Русь Заморская») отдадут себя делу государственного строительства, которое само по себе гораздо больше их личности. Человек в прозе иркутских писателей — фигура самостоятельная.