Революционные народники. Книга для учащихся старших классов

Но чтобы лучше понять слова историка и почувствовать атмосферу нравственного обновления, вызванную «чайковцами», надо сказать о Нечаеве и «нечаевщине».

В 1869 г. Сергей Геннадиевич Нечаев основал в Москве общество «Народная расправа». Согласно «Катехизису революционера» – документу, составленному Нечаевым совместно с Бакуниным, задачей общества являлось разрушение всего «образованного мира» и поголовное истребление врагов и «попутчиков» революционеров. В «Народной расправе» Нечаев пытался насадить беспрекословное подчинение своим приказам, добивался превращения членов общества в безгласных исполнителей. Когда один из членов «Народной расправы» Иван Иванов попытался усомниться в тесных контактах Нечаева с зарубежными революционерами, тот обвинил его в предательстве. Иванов был убит членами организации. В ходе следствия по делу об убийстве полиция арестовала всех членов «Народной расправы», кроме Нечаева, которому удалось скрыться за границей. В 1872 г. он был выдан швейцарскими властями царскому правительству как уголовный преступник. Осужден на многолетнюю каторгу, но отбывал наказание, вплоть до смерти в 1882 г., в Алексеевском равелине Петропавловской крепости.

Для «чайковцев» не было более отвратительного понятия, чем «нечаевщина». Они строили свою организацию на высоконравственных принципах. В прекрасном произведении «Подпольная Россия» С.М. Степняк-Кравчинский вспоминал:

«…все, что есть благородного и высокого в природе человека, казалось, было сосредоточено в этой горстке героической молодежи. Они хотели освободиться от всяких других помышлений…, чтобы отдаться своему делу всецело, беззаветно».

«Наш кружок, – вторит ему П. Кропоткин, – оставался тесной семьей друзей. Никогда впоследствии я не встречал такой группы идеально чистых и нравственно выдающихся людей, как те человек двадцать, которых я встретил на первом заседании кружка Чайковского».

Устоять перед обаянием нравственного климата, созданного «чайковцами», атмосферой равенства, честности, веры друг в друга оказывались не в состоянии даже враги.

«Чайковцы, – показывал на следствии предатель Низовкин, – между собою вполне и абсолютно доверяют друг другу… Между ними нет ни старших, ни младших – все равнозначущи, и каждый действует сообразно обстоятельствам, не справляясь о желании со стороны других, хотя образ их действия носит на себе характер странного единства, ибо они ведут и всегда преследуют одну и ту же цель…»

Новые члены принимались в организацию с учетом не только их идейных взглядов, но и нравственных качеств. За новую кандидатуру должны были проголосовать все. Важные вопросы практической деятельности также принимались единогласно, остальные – большинством голосов. Малейшее подозрение в неискренности, недостаточной нравственной чистоте оборачивалось исключением из кружка. Причем прошлые заслуги не играли в данном случае никакой роли.

Призывы Бакунина и Лаврова идти «в народ», желание молодежи помочь массам осознать свое положение, указать им путь к новой жизни делали свое дело. «Чайковцы» начали с пропаганды среди рабочих. Рабочие стали для народников первой половины 70-х гг. своеобразным пропагандистским «полигоном», где можно было проверить доходчивость, меткость языка агитационных бесед и литературы. К тому же, рабочие представлялись «чайковцам» огромным арсеналом народных пропагандистов, к которым крестьяне испытывают гораздо большее доверие, чем к «студентам»[9].

Сами пропагандистские беседы с рабочими проходили, по воспоминаниям того же П. Кропоткина, следующим образом: