Революционные народники. Книга для учащихся старших классов

Процесс этот был особенным. Начать хотя бы с того, что охраны в зал суда нагнали гораздо больше, чем присутствующих, и неизмеримо больше, чем подсудимых. Последних, кроме общей охраны, сопровождали каждого по два жандарма с саблями наголо. Как заметил один из присутствующих, только артиллерии в зале не было. Запрещалось что-либо записывать, тем более стенографировать, но несмотря на это мельчайшие подробности судебного заседания становились широко известны.

Прокурором по делу 1 марта был назначен Н.В. Муравьев – друг детства С.Л. Перовской. В те далекие годы его отец служил губернатором, а Перовский – вице-губернатором в Пскове. Однажды Софья, Вася и Маша Перовские спасли жизнь будущему прокурору, который чуть не утонул во время купания в реке. Детские воспоминания ни в коей мере не повлияли на поведение Муравьева. Подстрекаемый самолюбием (доверили обвинение на таком процессе!), боясь не оправдать надежд двора, Муравьев обрушился на подсудимых всей тяжестью российского беззакония.

Впрочем, обо всем по порядку. Процесс по делу 1 марта 1881 г. был для подсудимых более трудным испытанием, чем любой из других процессов. Уникальное обвинение (цареубийство!) не оставляло им никаких шансов на сохранение жизни. Трудно было рассчитывать «первомартовцам» и на сочувствие общества, метнувшегося после казни царя вправо. А трудящиеся массы слишком плохо знали и еще хуже понимали мотивы этой казни.

Прокурор произнес на процессе одну из самых трескуче-эмоциональных в истории царского суда обвинительную речь, наполнив ее не столько логикой и фактами, сколько ложным пафосом. Используя настроение избранной публики, собравшейся в зале суда, он охарактеризовал русских революционеров как людей «без нравственного устоя и внутреннего содержания». Их идеалы Муравьев уподобил «геркулесовым столбам бессмыслия и наглости». Прокурор не преминул объявить о том, что его оружие – это «еще дымящиеся кровью факты», и о том, что «огненными клеймами сверкают» на деятельности обвиняемых «пять посягательств на жизнь усопшего монарха».

Однако героем процесса оказался вовсе не Муравьев. Им стал Желябов, произнесший необычайную по силе «защитительную» речь. Об этом свидетельствует прежде всего то, что процесс получил в обществе явно нежелательный для царизма отклик. Еще до суда над «первомартовцами» Александр III получил письмо от Л.Н. Толстого, в котором великий писатель советовал императору не казнить революционеров, а призвать их к себе, дать денег и отправить в Америку. 28 марта перед тысячной аудиторией с призывом оправдать «первомартовцев» выступил профессор Петербургского университета В.С. Соловьев. Свою речь, в которой он протестовал против смертной казни вообще, Соловьев закончил словами: «Он не может не простить их! Он должен простить их!»

На призывы двора не поддаваться гуманным советам Александр III ответил:

«Будьте покойны, с подобными предложениями (о помиловании подсудимых. – Л.Л.) ко мне не посмеют придти никто и что все шестеро будут повешены, за это я ручаюсь».

Царь свое слово сдержал.

Бросив на суде очередной вызов порядкам самодержавной России, «первомартовцы» не изменили своим взглядам и в последние минуты жизни. Они выбрали своим оружием «безмолвную проповедь», всем своим видом показывая палачам, что революционер и на эшафоте остается верен себе.

Когда их везли на казнь, только Тимофей Михайлов пытался обратиться к толпе (есть свидетельство, что он кричал: «Нас всех пытали»), но барабанщики, включенные в состав эскорта, заглушили его.

Из окон классов казенной гимназии на Бассейной улице (ныне улица Некрасова) смотрели на последний путь «первомартовцев» тогдашние гимназистки Н.К. Крупская, М.Ф. Андреева, дочери Ф.М. Достоевского.

На месте казни несколько женщин были арестованы за то, что приветствовали Перовскую. Но самое ужасное произошло во время исполнения приговора над Т. Михайловым, который дважды срывался с петли и был повешен лишь на третий раз. Даже часть солдат, стоявших в оцеплении, громко заговорили о помиловании Михайлова, за что тут же были отправлены под арест.

Официальный отчет о казни отмечает, что «осужденные преступники» казались довольно спокойными, особенно Перовская, Желябов, Кибальчич, бодрость не покидала их до последней минуты, и что даже на эшафоте Желябов улыбался, а на лице Перовской был заметен румянец.

«Они, – вспоминала писательница В.И. Дмитриева, – прошли мимо нас не как побежденные, а как триумфаторы».

Это была последняя в России публичная смертная казнь. 26 апреля 1881 г. царским указом публичное исполнение смертной казни отменялось. Теперь революционеров казнили в «пределах тюремной ограды» или другом специальном месте.