Резидентура. Я служил вместе с Путиным

Володя приблизился ко мне с газетой в руке. Я быстро пробежал корреспонденцию, в которой сообщалось об аресте органами БФФ советского агента, назывались установочные данные арестованного. Это был, несомненно, наш «Штром», точнее, его, Володин «Штром». Произошло ЧП. Надо было срочно информировать о случившемся нашего начальника, руководство Представительства, Центр, определить размер ущерба, принять кое-какие превентивные меры. День летел насмарку.

– Ты успокойся, – сказал я Володе, – посиди тут, чаю попей, а я тем временем пойду позвоню по ВЧ начальнику группы, чтобы он срочно прервал командировку и ехал в Берлин.

– Хорошо, – согласился Володя.

Когда я минут через пятнадцать вернулся, то, к ужасу своему, увидел, что оба наши чайника взорвались, и один из углов комнаты весь залеплен асбестом. Только тут мне стало ясно, что Володя пребывает в форменном шоке. Он не заметил, как выкипела вода в первом чайнике, и, когда тот взорвался, машинально включил второй. На последовавший новый взрыв тоже не обратил внимания. Его голова была всецело заполнена мыслями о провале «Штрома»…

Однажды один из моих коллег отправился на встречу с агентом-иностранцем в Западный Берлин. Встретились, сидят в кафе, беседуют. И вдруг откуда ни возьмись группа захвата из БФФ. Агента арестовывают, а оперу говорят:

– Иди домой, ты нам неинтересен.

Они не могли арестовать нашего сотрудника: у того был дипломатический паспорт. Но унизить его в глазах агента сумели. Конечно, после этого агент не стал кочевряжиться и сходу выложил контрразведке все, что знал. Вот и представьте себе состояние опера, когда он шел к руководству с докладом о провале.

Как-то я и сотрудник одного из линейных отделов послали в Западный Берлин моего агента с заданием изъять магнитный контейнер, который был «приклеен» к железному мостику, переброшенному через какой-то канал. Сидим мы в обусловленном месте час, сидим другой, ждем, а наш агент не возвращается. Ну, думаю, влип мой приятель. И мерещатся уже мне жуткие разоблачения на первой полосе завтрашней «Бецетки» (так в Представительстве называли газету «Берлинер цайтунг»). Выкурили мы тогда с моим напарником по две пачки сигарет залпом. Хотели было уже ехать докладывать о ЧП. Но тут появляется агент – рот до ушей, тащит контейнер и огромного леща в придачу. Помню, у рыбины еще жабры шевелились. Оказывается, на мостике, прямо у закладки, сидел рыбак с удочкой. Надо было с ним познакомиться, разговорить его, дождаться, пока ему захочется сходить за куст по малой нужде, ваять у него на это время удочку и занять его место.

Подобных баек можно рассказывать десятки и даже сотни. Но сейчас я хочу вспомнить всего две очень серьезные истории, которые уже однажды были опубликованы мною в периодической печати. Вспомнить для того, чтобы ты, читатель, полностью понял и осознал, во что обходится оперативному сотруднику разведки работа с агентурным аппаратом.

Осколок зеркала (история первая)

Сказать о Лотте Бургхофф, что она была некрасива, – это значит, не сказать ничего. Лотта была безобразна, как смертный грех. О таких мужики говорят: она страшней термоядерной войны.

Когда новый хозяин МИДа принял решение посадить Лотту в своей приемной, видавшее виды внешнеполитическое ведомство ахнуло от изумления. Однако через пару дней страсти улеглись. Более того, персонал постепенно стал склоняться к той мысли, что этот шаг шефа свидетельствует о его прозорливости и мудрости: в амурах с подобной секретаршей никто не заподозрил бы даже самого остервенелого охотника за юбками. В деловых же качествах Лотты никто не сомневался: она была неглупа, хорошо образована, пунктуальна, а главное – все знала и ничего не забывала. Завсегдатаям приемной министра импонировали ее ровный, спокойный характер, а также то, что она умела создавать вокруг себя атмосферу той солидной деловитости, которая может царить только в учреждениях, возникших и существующих на почве стабильности и здорового консерватизма. И анкета ее была чиста, как альпийские снега. Такие анкеты никогда не причиняют головной боли офицерам безопасности: отец, храбрый офицер, погиб на войне, мать, ревностная католичка, содержит небольшой пансион в горах, брат – депутат парламента от христианских демократов.

У Лотты но было интимных подруг, поэтому никто не ведал, что она прячет в недрах ума и сердца, а между тем душу ее обуревали нешуточные страсти. В свои тридцать два года она отнюдь не собиралась хоронить мечту о замужестве. Она хотела любить и быть любимой. Герой ее грез сошел со страниц сентиментальных бытовых романов, которые она поглощала во множестве. Он был немолод, некрасив, но умен, благороден и нежен. Она ждала его каждый день, но он не торопился нажимать на кнопку звонка ее квартиры.

И все-таки чудо однажды свершилось. Стоял тихий рождественский вечер. Рождество – семейный праздник, но у Лотты семьи не было, и в сочельник она, как обычно, осталась одна, а стол накрыла на двоих: один прибор себе, другой – герою из сказки.