Резидентура. Я служил вместе с Путиным

Русским я оставался до 36 лет, то есть до 1970 года, а в упомянутом году поменял национальность по указанию руководства. Деле было так. В июне 1970 года меня назначили на должность старшего оперуполномоченного Первого главного управления КГБ СССР, иными словами, я стал сотрудником центрального аппарата советской разведки. За плечами у меня уже было семь лет работы в периферийных органах ЧК, из них – четыре года в загранпредставительстве. Я считал себя достаточно опытным оперативным сотрудником, да так оно и было в самом деле. Однако мой первый московский шеф подполковник Туляков придерживался на сей счет иного мнения. После ознакомительной беседы он дал мне документ, исполненный им самим, заявив при этом, что я должен начинать свою деятельность в столице с постижения искусства подготовки оперативной документации. Его бумага, как он полагал, являла собой эталон министерского бумаготворчества. Меня такая постановка вопроса задела за живое. Я исправил в документе Тулякова все ошибки, подчистил стиль и молча вернул ему бумагу. Туляков был далеко не лучшим экземпляром чекиста старой закваски. Недостаток образованности с лихвой восполнялся в нем избытком жизненного опыта, помноженного на совершенно иезуитский нрав. На другой день он вызвал меня к себе и спросил, коварно улыбаясь:

– А уж не еврей ли ты?

– Нет, – ответил я. – Но почему возникли такие подозрения?

– Шибко ты грамотный!

– Я филолог. Быть грамотным – моя профессия.

Тулякова такое мое объяснение не удовлетворило. Он заявил обо мне в отдел кадров, и полетели запросы в Чернигов, а также по местам рождения моих родителей. Надо сказать, что такой интерес Тулякова к моей национальности не был случайным. Как раз в том году офицер КГБ Лялин, совершив предательство, провалил всю нашу Лондонскую резидентуру, а заодно и резидентуру ГРУ. Лялин, как поговаривали, оказался скрытым евреем. После этого случая евреев в разведку, да и вообще в органы старались не брать, хотя исключения иногда делались.

Через пару месяцев меня пригласил кадровик и объявил, что я по национальности украинец. Он велел впредь во всех кадровых и партийных документах указывать только эту национальность. Я выслушал данное известие с равнодушием, ибо с детства привык воспринимать русских, украинцев и белорусов как один народ.

6. Социальное происхождение служащий.

Я прямо-таки испытываю потребность добавить к этому единственному, очень емкому и вместе с тем почти ничего не значащему слову несколько страниц текста. Тут надо писать о родителях и вообще о предках, а также о среде, условиях, в которых проходило становление меня как личности. Но сначала пару слов о понятии «служащий». Сын министра, привыкший с детства к фешенебельной квартире, госдаче и курортам – служащий. Сын сельской учительницы, пробирающийся зимним утром по пояс в снегу к холодному нужнику, – тоже служащий. Вроде бы оба одинаковые. А так ли это?

Девичья фамилия моей матери – Иваницкая. Есть на Черниговщине большое село Иваница. Все Иваницкие оттуда. Украинский казак Петр Иваницкий, чья молодость пришлась на середину позапрошлого века, был лихим воином и хорошо послужил своей саблей России. Когда блестящие полководцы Екатерины отодвинули пределы далеко на юг и на запад, надобность в украинских казаках отпала. Более того, строптивые и драчливые, они стали занозой в теле империи. Поэтому часть из них матушка-государыня переселила к новым границам, а другая часть осела навсегда в родных краях, утратив постепенно все привилегии казачества. Старший сын Петра Андрей принял духовный сан. У Андрея было два сына – Маркел и Максим, а также дочь, имя которой мне неизвестно.

Маркел стал священником. О нем я знаю лишь то, что он был моим прапрадедом.

Максим Иваницкий был яркой личностью. Блестяще окончив Черниговскую духовную семинарию, отказался от предложенного ему места священника при черниговском кафедральном соборе, а также от поступления в Киевскую духовную академию. Предпочел стать актером. Писал бунтарские стихи. Был знаком с декабристами, с И. П. Котляревским, играл в одной труппе со Щепкиным. Подвергался преследованиям со стороны властей. Вынужден был долгие годы прожить в селе Мезин Коропского уезда Черниговской губернии под надзором урядника и священника.

Дочь Андрея Петровича Иваницкого доводилась родной бабкой человеку, чье имя навсегда вошло как в историю революций, так и в историю науки. Имя этого человека – Николай Иванович Кибальчич. Это тот самый народоволец Кибальчич, который сделал бомбу, убившую Александра II, и разработал в мире проект космического аппарата с реактивным двигателем. Кибальчич рано потерял мать и воспитывался в семье Максима Иваницкого. От него будущий «химик» «Народной воли» получил революционный заряд на всю жизнь. И не случайно под именем Максима Иваницкого Кибальчич жил в Одессе и Петербурге, находясь на нелегальном положении.