Ричард Львиное Сердце. Король-рыцарь

Быстро покинув лагерь Ричарда, легат направился во французский лагерь, где, посмеявшись, пришли к выводу, что этот король «не ягненок, а лев», и посоветовали ему вернуться и переговорить о пятилетием перемирии, которое Ричард уже готов был подписать, если бы не злополучное упоминание о Филиппе де Дрё. Испуганный до смерти легат начисто отказался; вместо него эту

деликатную дипломатическую миссию пришлось выполнить архиепископу Реймсскому. В это время Гийому Маршалу не без труда удалось успокоить короля, показав, сколько выгоды сам король может извлечь из этого перемирия, подтвердив статус-кво. Король Франции уже доведен до того, чтобы просить это перемирие или мир. Это свидетельствует о том, что он уже не может так больше. То, что согласно предложенному договору, Ричард должен отдать своему сопернику большинство изолированных замков посреди нормандских земель, ничего не значит; ведь они не смогут долго выстоять, будучи изолированными от соседних территорий. Чтобы их содержать, королю придется их снабдить людьми, армией, продовольствием, и все это будет стоить ему больше, чем война^3[552]. Убежденный Ричард согласился на перемирие 13 января. Он сразу же отдал приказы Гийому ле Кё: гарнизоны переданных Филиппу замков не должны ничего получить с прилегающих территорий. Принятое соглашение освободило силы Ричарда в Нормандии и позволило заняться другими делами.

Например, в Аквитании он решил свести счеты с бунтующими Лиможем и Ангулемом. Он заранее отправил туда своего верного Меркадье во главе его головорезов. По дороге им удалось избежать западни, приготовленной наемниками французского короля, что позволило Ричарду обвинить Филиппа Августа в нарушении условий перемирия. Собрав армию, он, в свою очередь, присоединился к Меркадье, который уже вовсю воевал в Аквитании.

Уже долгое время Бертран де Борн, вечный воин, призывал Ричарда отомстить пуатевинским и лимузэнским предателям, и разжечь войну в этом регионе. Во время пребывания короля в плену он написал много песен, клеймящих недостойное поведение императора; со времени возвращения Ричарда в Англию в 1194 году он написал другие, выдающие предавших его лимузэнских баронов (он их не называет по именам, но намеки понятны):

«Я бы хотел, чтобы король был колдуном, чтобы он совершил переправу и присоединился к нам, чтобы он знал, кто из лимузинских баронов его предал, а кто ему верен и знает болезнь, которая заставляет хромать Лимузэн, который принадлежал ему и будет принадлежать ему, когда он удалит опухоль, которая его разрушает»^4[553].

В 1199 году началась новая война. Ричарда можно было найти возле Лиможа, осаждающим в марте замок Шалю-Шаброль, принадлежащий Эмару де Лимож. Осада, осуществляемая людьми Меркадье, продолжалась до тех пор, пока гарнизон не был уничтожен: человек сорок, не больше. Саперы пытались заминировать стены, арбалетчики и лучники поливали защитников дождем из стрел, а Ричард по привычке принимал участие в этих операциях. Вечером 26 марта после ужина Ричард приблизился к крепостным стенам, чтобы посмотреть, как продвигаются подрывные работы, и, возможно, чтобы пустить несколько стрел в защитников стен. В этот вечер на стене находился только один стрелок осажденного гарнизона, защищенный ничтожным щитом (сковородой для жарки!); и он решился пустить из бойницы несколько стрел. Ричард, большой любитель храбрости, подошел, чтобы оценить, полюбоваться и поаплодировать смелости или бессознательности этого одинокого стрелка. Тот поднял свой арбалет и прицелился в него. Ричард был без доспехов, так как сражения не велись. Его защищал лишь шлем и щит, который по привычке впереди него держал сержант. Стрела с арбалета попала ему в левое плечо. С вызовом, смелостью, гордостью или высокомерием Ричард приветствовал и поздравил стрелка, делая вид, что пренебрегает таким ранением. Он их столько получил на Святой земле! Он возвратился в лагерь, приказав людям продолжать осаду.

В палатке он тщетно пытался вырвать стрелу: древко обломилось, а железный наконечник остался в теле. Один хирург попытался ему помочь и с большим трудом извлек наконечник. Но хирургические инструменты Запада того времени оставляли желать лучшего; мусульманские врачи, достигшие больших высот в этой области, не упускают случая, чтобы посмеяться над этим^5[554]: недостаточная гигиена, пренебрежение асептией, незнание антисептиков... но, несмотря на это, все удивляются факту выздоровления в XII веке после очень тяжелых ран, полученных в ходе сражений, которое следует отнести на счет некоторых врачей, а не чрезвычайной живучести их пациентов^6[555].