Рим. Прогулки по Вечному городу

Если бы какой-нибудь волшебник махнул рукой над любым знаменитым римским дворцом, повелев камням вернуться в те здания, которые они изначально составляли, случилось бы несколько курьезов. Дворец Фарнезе растаял бы, чтобы закрылась пробоина в Колизее, правда, часть его отправилась бы обратно на Квиринал, где когда-то стоял Аврелиев храм Солнца, и довольно много камня пошло бы на форум Траяна, термы Диоклетиана и термы Каракаллы.

Бесконечные дворцы, среди которых блуждает приезжий в поисках картины или кусочка потолка, оставляют у него впечатление царственного дискомфорта. Они строились, как сказал бы Веблен, не только чтобы вложить большие деньги, но и чтобы разместить женившихся сыновей, прихлебателей и целую армию слуг. Такая система — естественное развитие средневекового домашнего уклада — «семьи», как это называют в Риме, и мне не раз казалось, что во многих дворцах атмосфера скорее XIII века, чем XV или XVI, когда они были построены.

Мэриону Кроуфорду, который писал в «Ave Roma Immortalis»[85] о событиях семидесятилетней давности, было что рассказать о жизни в римском дворце.

Так называемый благородный этаж занимал глава семьи и его жена. Женатые сыновья со своими женами и слугами размещались в остальных частях дворца. Старший сын обычно жил на втором этаже, второй сын — на третьем, а несемейным детям приходилось довольствоваться тем, что останется. Чердак отводился слугам и часто библиотекарю, священнику и дворецкому. Если в семье имелся кардинал, одна из самых больших комнат отводилась под его приемную.

Все члены семьи должны были обедать вместе, за огромным столом.

Домом управляли через дворецкого, — пишет Мэрион Кроуфорд. — Повар был обязан готовить определенное количество блюд каждый день для строго определенных приемов пищи, но помимо этого — ничего, ни ломтика хлеба или вареного яйца. Такая система до сих пор действует во многих домах, хоть и естественно предположить, что может потребоваться еда в неурочное время. Дворецкий ведет дела самым причудливым образом, и плата за самые незначительные вещи, заказываемые сыновьями или дочерьми, вычитается из их содержания, а для невесток — особые расчеты: некая сумма денег «на булавки» выделяется им из их же приданого согласно брачному контракту, и все это тоже проходит через дворецкого. Старый порядок действовал даже в последние годы: определенное количество мясных блюд в день — обычно два, определенное число новых платьев и другой одежды, пользование экипажем тоже строго регламентировано: запрягать не чаще, чем дважды в день, то есть утром и днем, либо вообще один раз в день — вечером. Все — чашка чая, стакан лимонада — если это не упомянуто в брачном контракте, оплачивается отдельно.

Справедливость подобного порядка вещей — ибо он справедлив — может сравниться лишь с его неудобством, потому что он требует запуска целой гостиничной машины в сочетании с честностью, какой обычно нет в гостиницах. Без сомнения, вся эта система основана на укладе древних, согласно которому отец семейства неизбежно становился деспотом для своих домашних, который препятствовал сыну иметь отдельную собственность и вообще какую-либо независимость при жизни отца…

Чувства молодой жены, живущей во дворце семьи супруга, описывает Виттория Колонна, покойная герцогиня Сермонета, у которой было много друзей в Англии при дворе Эдуарда VII. Она вышла замуж за старшего сына герцога Сермонета в 1901 году, — с 1560 года это был первый брак, заключенный между семьями Колонна и Каэтани.

Я всегда ненавидела мрачный дворец Каэтани, — писала она в воспоминаниях. — Грустно думать о бесчисленных браках в Италии, которые не задались из-за старого обычая, повелевавшего молодым женам жить с родителями мужа… Само по себе палаццо Каэтани — великолепное здание, построенное Амманати, одним из учеников Микеланджело, но обезображенное лишним этажом, пристроенным практичным, но совершенно лишенным художественного вкуса Каэтани. Темнота и мрачность его помещений подавляют. На первом этаже, так называемом piano nobile,[86] где жили мои свекровь и свекор, зимой всегда горел электрический свет, а в некоторых комнатах, утопавших в вечных сумерках, приходилось передвигаться едва ли не на ощупь. Помню свой первый вечер в палаццо Каэтани, куда мы приехали после медового месяца во Фраскати. Темнело, приближалось время обеда, но нигде в доме не было никаких признаков жизни. Я сидела в предоставленной мне спальне. Моему мужу отвели комнату на другом этаже, так далеко от моей, что, честно говоря, я так и не нашла кратчайшего пути к ней среди многочисленных лестниц и коридоров. Со мной сидела моя милая няня — англичанка Сизи. Она была очень недовольна тем, что пришлось покинуть дворец Колонна с его роскошью и комфортом, и вовсе не расположена попытаться увидеть во всем лучшую сторону. Наконец, когда совсем стемнело, я предложила:

— Что если мы позвоним и попросим горничную принести нам горячей воды?