Римские императоры. Биографический справочник правителей римской империи 31 г. до н. э. — 476 г. н. э

Домициан прославился не только проведением (по традициям римских императоров) исключительно пышных публичных представлений, оплаченных за счет тяжелых поборов, но и строительством сооружений грандиозных масштабов. Он полностью восстановил храм Юпитера — стража на Капитолийском холме, из развалин которого сбежал во время гражданской войны. Он также построил стадион, вмещавший тридцать тысяч зрителей, толпами стекавшихся сюда, чтобы посмотреть Капитолийские Игры. Эти Игры были выдержаны не в римских, а в греческих традициях и включали в себя состязания в литературе, музыке, атлетике и скачках. Домициан возвел здание своей новой, поражающей воображение резиденции на Палатинском холме, призванной служить еще одним подтверждением величия императора. Кроме того, за чертой города он построил чудесную виллу, вознесшуюся над водами озера Альбано, в парке которой расположились театр и амфитеатр, куда приглашалась широкая публика. Еще одним памятным сооружением, воздвигнутым в его царствование, является Арка Тита в начале римской улицы Виа Сакра (Священная дорога), примечательная благородной строгостью архитектурных линий и скульптурными рельефными изображениями триумфа отца и брата Домициана в честь взятия Иерусалима. В числе трофеев показаны стол для хлебов предложения, семирожковый подсвечник, или менора, и трубы для созыва народа.

В самой Иудее Домициан усилил полицию, созданную Веспасианом для выслеживания и поимки иудеев, поддерживавших наследные права царского рода Давида. В 95 г. Гамалиил II, возглавлявший их главную общину (которая сейчас располагается в Яффе), счел необходимым немедленно нанести визит в Рим вместе с тремя другими лидерами фарисеев, по-видимому, для того, чтобы предотвратить дальнейшие преследования своих соотечественников. Тем временем иудеи в Риме испытывали серьезные притеснения. В частности, это выражалось в fiscus Iudaeus — налоге, которым Веспасиан обложил всех евреев и который взимали с крайней суровостью. В результате многие из тех, кто придерживался иудаизма, оказались осужденными «за несостоятельность» или «безбожие» — свидетельство их отказа пожертвованиями подтвердить веру в божественность императора.

Эти карательные меры вызвали широкое недовольство в обществе еще и потому, что в числе преследуемых оказались известные и уважаемые в Риме люди — Флавий Клемент, консул 95 г., и его жена, Флавия Домицилла Младшая, кузина и племянница правящего императора. Клемент и Домицилла скорее симпатизировали иудаизму, чем были иудеями в полном смысле слова. Тем не менее Клемента казнили, а его жену изгнали. Весьма вероятно, что истинной причиной их гибели оказались не религиозные взгляды, а наличие у них сыновей, которых император хотел убрать со сцены, ибо по крови они могли рассчитывать на наследование трона; по-видимому, юношей убили.

Упомянутые зверские расправы явились не единичным эпизодом, а одним из наиболее ярких свидетельств отдаления Домициана от правящего класса — отдаления, которое со временем прогрессировало и в конце концов завершилось полной его изоляцией. Представителям этого класса он ясно дал понять, что с презрением отметает память о попытках императора Августа придать своим действиям видимость борьбы за воссоздание республики и добиться таким образом сотрудничества с сенатом. Домициан предпочитал подчеркивать, что является абсолютным монархом, и в 85 г. присвоил себе беспрецедентный титул пожизненного цензора. Осознавая враждебность сенаторов, то и дело находившую выражение в философском свободомыслии, он относился к ним с возрастающей подозрительностью. Этот процесс отчуждения ускорился после неудавшегося восстания Сатурнина. Вновь возродились все темные стороны закона об измене, и императорские шпионы и соглядатаи сеяли горе в стране. Светоний подсчитал, что только из числа бывших консулов жертвами стали двенадцать человек. Заговоры раскрывались один за другим, и некоторые из них, несомненно, не были вымышленными. Как заметил сам Домициан, ирония судьбы императора заключается в том, что никто не верит в истории о покушениях на его жизнь, пока одно из них не увенчается успехом.