Римские императоры. Биографический справочник правителей Римской империи

Поддерживавший их антиохийский логик Аэций пошел еще дальше, утверждая, что сущность Сына отлична от сущности Отца. Эта точка зрения противоречила не только Ни-кейскому символу веры, провозглашавшему единосущность Отца и Сына, но и положению о «подобии* сущности Сына сущности Отца, которого придерживалось большинство греческих епископов. Поэтому епископ Анкиры, Василий, обескураженный этим «уклонистским» учением, поспешил ко двору Констанция в Сирмий, чтобы заявить о своем решительном несогласии. Он сумел убедить императора, что лишь точное определение «подобия» способно сохранить единство Церкви.

Вскоре Валент из Большой Мурсии восстановил свое влия-

ние на императора. С наибольшей очевидностью это проявилось в 359 г., когда Констанций решил созвать еще один крупный церковный собор, для удобства разделив его на две части: в Аримине (в Италии) и в Селевкии на Каликадне (в Киликии). Валент, опустив спорное слово «сущность* (оде/а) и просто заявив о подобие Сына Отцу, сумел примирить западных представителей с этим слегка завуалированным арианским подходом. Василий Анкирский, который по-прежнему стоял на своем, не смог заручиться поддержкой императора, лишился епископства, как и многие другие сторонники арианства, и был отправлен в ссылку. Император же отдал предпочтение широкой и неконкретной формуле Валента, чей простой символ веры обладал большой привлекательностью в отличие от никейской формулировки Константина, которая вызвала столь много язвительных комментариев. Тем не менее язвительные нападки не прекратились, и в 360 г. Василий и самый известный противник арианства, Афанасий, договорились действовать сообща. Не в последнюю очередь благодаря этому союзу арианство потерпело полное поражение, хотя это случилось через целых два десятилетия после смерти Констанция II. Так что религиозные события его правления, хотя и не привели в то время к выработке окончательного решения, в конечном счете оказали решающее влияние на дальнейшее развитие Церкви. Правда, все получилось не так, как того хотел император. Но именно он приучил Церковь к новой роли официальной религии Империи, символом чего явилось открытие в 360 г. собора Святой Софии, или Святой Мудрости, в Константинополе (впоследствии перестроенного Юстинианом I).

Констанций II внушал чувство глубокой преданности всем, кто у него служил — он тщательно поддерживал достоинство своей должности, но при этом не унижал себя чрезмерным стремлением к личной популярности. Аммиан Марцеллин, который был одним из его младших офицеров, дал подробное описание его сложного характера и поступков:

«Ему очень хотелось слыть ученым, но так как его тяжелый ум не годился для риторики, то он обратился к стихотворству, не сочинив, однако, ничего достойного внимания. Бережливый и трезвый образ жизни и умеренность в еде и питье сохраняли ему силы так хорошо, что он болел очень редко, но каждый раз с опасностью для жизни. Он мог довольствоваться очень кратким сном, когда требовали того обстоятельства. В течение продолжительных промежутков времени он так строго хранил целомудрие, что о том, чтобы он находился в любовной связи с кем-либо из мужской прислуги, не могло даже возникнуть никакого подозрения, хотя поступки этого рода злоречие сочиняет, даже когда в действительности их не находит, относительно высоких особ, которым все дозволено. В езде верхом, метании дротика, особенно искусстве стрелять из лука, в упражнениях пешего строя он обладал большим искусством.

Если в некоторых отношениях его можно сравнить с императорами средних достоинств, то в тех случаях, когда он находил совсем ложный или самый незначительный повод подозревать покушение на свой сан, он вел следствие без конца, смешивал правду и неправду и свирепостью превосходил, пожалуй, Калигулу, Домициана и Коммода. Взяв себе за образец этих свирепых государей, он в начале правления совершенно истребил всех связанных с ним узами крови и родства. Беды несчастных, против которых появлялись доносы об умалении или оскорблении величества, отягчали его жестокость и злые подозрения, которые в тахих делах направлялись на все возможное. И если становилось известным что-нибудь подобное, он вместо спокойного отношения к делу приступал с жаром к кровавому розыску, назначал свирепых следователей, старался растянуть саму смерть в случаях казни, если это позволяли физические силы осужденных.

Сложение его и внешний вид были таковы: темно-русый, с блестящими глазами, острым взглядом, с мягкими волосами, с гладко выбритыми и изящно блестевшими щеками; туловище от шеи до бедер было длинновато, ноги очень коротки и искривлены; поэтому он хорошо прыгал и бегал... Он окружил маленький домик, который служил ему обычно местом ночного отдыха, глубоким рвом, через который был перекинут разборный мостик; отходя ко сну, он уносил с собой разобранные балки и доски этого моста, а утром опять водворял их на место, чтобы иметь возможность выйти».

КОНСТАНТ I

337-350 гг.