Род-Айленд блюз

Не пойди она на похороны, не встретила бы Уильяма. Сидела бы у себя в комнате, наслаждаясь тишиной и покоем, безумно скучала, но зато не терзалась бы из-за него обидой и тревогой.

Не пойди она на похороны, доктор Бронстейн не попал бы в Западный флигель и ее бы не раздирали противоречивые чувства: она должна бы его навестить, но ее пугало то, что представится там ее взору. Возможно, сестра Доун права: она, Фелисити, слишком стара и уже не способна отличить на ощупь мокрое кресло от сухого. Невыносимо думать о таком будущем, а ведь оно — удел каждого. И то, что она влюбилась в Уильяма — пусть они все правы, это нелепо и унизительно, — но зато отвлекает от мыслей о смерти, о физическом и умственном распаде, которые ей предшествуют.

Обиженная и подавленная, Фелисити неподвижно сидела, как всякому, будь он стар или молод, иногда случается сидеть и бессмысленно смотреть перед собой. Но тут за стеклянной дверью в сад послышался шум — это подъехали Джой и Джек. Так, вдруг, появлялся обычно Уильям, но сегодня он не приехал. За стеклом показалось бледное лицо Джой, в розовом облаке блеснули брильянты на трикотаже тренировочного костюма. Тонкие пальцы с неожиданной силой застучали в окно. Сквозь стекло проник ее голос:

— Мисс Фелисити, мисс Фелисити, открой двери.

Рядом с ней показался Джек — приветливая улыбка над мясистым квадратным подбородком обнажила крепкие белые зубы. Фелисити заметила, что он, когда-то дородный мужчина, теперь похудел, шея усохла и совсем не видна, голова словно сидит прямо на плечах.

Люди никогда не оставят в покое, всегда доберутся до тебя, вернее — до твоих денег, подумалось Фелисити. Вот и до доктора Бронстейна уже добрались — приехал его праправнук со своей девушкой, дабы удостовериться, что за прапрадедом хороший уход. Сегодня их, конечно, распирает от самодовольства: вот они какие заботливые, проделали долгий путь, чтобы посмотреть, как тут за стариком ухаживают. А то, что они распоряжаются его деньгами, так это делается с одобрения банка, теперь у них есть имущество, они могут взять ссуду, начать новый бизнес и обеспечить себе такую жизнь, на которую им дает право молодость.

Когда-то Фелисити, юная и нищая, в уплату за ужин пела, а то и танцевала, иной раз и нагишом. И не существовало никого, к кому бы обратиться за помощью. Помнится, когда-то был дом. Прекрасный дом с поваром, горничной. Были и мать и отец. Но ничего этого не стало. Бывает. А еще был сад, и полная луна, и снег, и зимней ночью беседка под снегом… С этого времени она сама строила свою жизнь. Следующим поколениям в их роду была нанесена жестокая травма, и они вынуждены были вести отчаянную борьбу за выживание, пока не появилась на свет София; и тем, видно, завершится эксперимент, устанавливающий предел пристрастию естества к многообразию, которое причиняет людям такие страдания. Например, девочкам с необыкновенно густыми рыжими волосами, чересчур умненьким и слишком ранимым.

В сущности, Фелисити повезло: главное, что она не превратилась в больную или беспутную старуху, не пристрастилась к спиртному или наркотикам и что печать разочарований не обезобразила ее лицо. Несчастья, выпавшие на ее долю, пришлись на первые двадцать лет ее жизни. Зато потом ей удавалось уклоняться от ударов судьбы, кроме одного, который нанесла ей Эйнджел и который пронзил навылет ей сердце. А в остальном последние пятьдесят лет она и ела сладко, и спала мягко, не то что многие другие. И одевалась дай бог каждому, а это тоже кое-что да значит.

— Мисс Фелисити, мисс Фелисити, открой двери! Ты что, оглохла?

“Как бы не так”, — подумала Фелисити, поднимаясь, чтобы отпереть стеклянную дверь в сад.

— Господи, а ты все мечтаешь, — сказала Джой. — Уильяма сегодня нет? Да и как ему быть, ведь “мерседес” взяла я.

— Какая ты несносная, Джой, — сказала Фелисити, неожиданно обрадовавшись подруге. — У Уильяма теперь свой автомобиль, но все равно спасибо за “мерседес”. Джек сказал, что мне можно им пользоваться. Я не думала, что тебя это заденет.

— Меня не задело, мисс Фелисити, а просто страшно разозлило. Вы все устроили у меня за спиной. Знали, что я бы не одобрила. Только раз взглянула на этого парня и сразу поняла: он охотится за твоими деньгами.

— Ну-ну, Джой, ты поосторожней, — сказал Джек. — У нас нет доказательств.

— Пусть бы даже и охотился за деньгами, я, может быть, не против. Я, наверно, считала бы, что игра стоит свеч.

Тут она лукавила. И сама слышала, как дрогнул у нее голос, обычно такой звонкий и уверенный. Почему, почему его не было дома, когда она звонила?

— Вот он приберет к рукам твое состояние, ты тогда по-другому запоешь, — не унималась Джой. — И драться будет, и оскорблять, чтобы поскорей загнать в могилу. Смерть тебе покажется избавлением. Сколько об этом в газетах пишут.

— Молодые женщины тоже подыскивают себе богатых стариков, — сказал Джек, — все жилы из них вытянут, и пожалуйте на тот свет. А ответственности никакой. Это у них такой бизнес.

— Ну и разговоры! — возмутилась Джой.

— Покойная сестрица-чистоплюйка тебе кланялась, — сказал Джек.