Род-Айленд блюз

В Западном флигеле большинство обитателей старше девяноста лет. Гостей здесь не жалуют: большинство из них после двух-трех посещений, когда престарелые родственники только тупо смотрят на них спокойным, равнодушным взглядом, сами перестают приезжать и терпеливо ждут, пока пройдут годы, со скрипом раскроются Великие Врата и им в руки наконец попадет та часть имущества, которая останется после того, как в “Золотой чаше” вычтут, сколько пожелают и сколько полагается. В молодости люди провозглашают, что их заботит качество жизни, а не продолжительность; но когда доходит до дела, большинство желает лишь одного: задержаться как можно дольше, и медицинская наука дает им такую возможность. В наши дни никто не может ждать слишком многого. Для общества не полезно, чтобы богатство одного поколения целиком переходило к следующему. Разве не в этом смысл наших налогов на наследство? Иногда бывает, что кто-то что-нибудь завещает и “Золотой чаше”, но не часто, а так как такое завещание составляется в счастливую пору еще до Западного флигеля, здравый ум завещателя не ставится под сомнение. Кому нужны неприятности, расследование, тем более — суд? Из всех посетителей самыми нежеланными в Западном флигеле являются как раз юристы.

Сестра Доун, к своему величайшему изумлению, застала доктора Бронстейна не в постели, а за столом, и не в халате и шлепанцах, а в джинсах и в рубашке апаш, работающим на своем портативном компьютере.

— Разумно ли это, доктор Бронстейн? — сказала она. — К чему утомлять глаза?

Старые люди — не почтовые пакеты, как она имеет обыкновение повторять в Главном корпусе, их нельзя перекладывать с места на место без их согласия; но после того, как они признаны недееспособными, не следует слишком поощрять их самостоятельность. Закон не позволяет держать их под замком и препятствовать их передвижениям, но, исключительно в их собственных интересах, следует оказывать на них психологическое давление. Доктор Бронстейн, кажется, отключил свою капельницу и встал с кровати. Нет закона, который бы это запрещал, однако это совершенно недопустимо.

— Ваши бедные глаза и без того больные и усталые, — продолжала она. — Помните кружевниц в Брюгге? Как они все слепли оттого, что слишком напрягали зрение?

— Вздор, — отозвался он. — Тогда не было электрического освещения. Впервые в жизни у меня появилось достаточно свободного времени, тишины и покоя и все еще довольно ума, чтобы завершить работу над моей книгой о моральном долге ученого в современном мире.

Сестра Доун весело рассмеялась:

— Современном? А как давно вы не работаете? Лет уже тридцать, наверно?

— Я продолжал следить за публикациями, — возразил доктор Бронстейн.

Но на самом деле он немного растерялся. Неужели и вправду прошло уже столько лет? Годы активной работы помнятся так отчетливо, они так полны событиями и совершенно не потускнели в памяти, кажется, что все это было вчера, как годы учебы в колледже для женщины, которая последние тридцать пять лет прожила домашней хозяйкой.

— Какой славный компьютерчик, — перешла сестра Доун к следующей теме. — Что-то я его раньше не видела. Откуда он у нас взялся?

Теперь, когда распоряжение собственностью передано его праправнуку, доктор Бронстейн утратил право сам выписывать чеки. Но что, если все пациенты в Западном флигеле, еще сохранившие способность разбирать цифры и пользоваться кредитными картами, вздумают делать покупки по электронной почте? Куда же это годится?

— Это мне мисс Фелисити подарила, — ответил доктор Бронстейн. — Она заглядывала сюда ко мне раза два.

— Вот как, — поджала губы сестра Доун. Обитателям Главного корпуса не рекомендовалось заглядывать в Западный флигель. На них это может произвести тяжелое впечатление. — Я думаю, в будущем мисс Фелисити не придется ходить так далеко. В скором времени она тоже переселится к вам, в Западный флигель.

— Мисс Фелисити здесь может не понравиться, — сказал доктор Бронстейн. — Ведь она не пишет книгу.

— Ей, возможно, не придется особенно выбирать, — заявила сестрица Доун. — Принимая во внимание ее последние поступки, ни один суд на свете не признает ее способной самостоятельно принимать здравые решения.

Уходя, она захлопнула за собой дверь и велела дежурному по этажу прикрутить свет у доктора Бронстейна.

49

Доктор Грепалли направился в “Атлантический люкс” переговорить с мисс Фелисити относительно полотна Утрилло. Надо, чтобы она либо сдала его на хранение в банк и сама платила страховые взносы, либо подарила кому-нибудь из родных, чтобы не пришлось вносить налог на наследство, или же просто продала, а деньги положила в банк. Нельзя допустить, чтобы картина висела на стене якобы как копия, а материальную ответственность несла “Золотая чаша”.

Он постучал в дверь, но, к своему удивлению, не получил ответа. В “Золотой чаше” не принято, чтобы постояльцы покидали свои номера во время тихого часа. Он справился у дежурной при входе, и оказалось, что мисс Фелисити не показывалась в одиннадцать на занятиях “Гармонизацией с помощью звуков”, не выходила к обеду и не заказывала обед в номер.