Роксолана и Сулейман. Возлюбленные «Великолепного века» (сборник)

Однако дальше произошло непредвиденное: султан Сулейман впервые нарушил давние неписаные законы ради своей Хуррем, он снова позвал ее к себе, презрев принцип «Одна наложница – один сын», ведь она могла родить еще одного.

Пожалуй, с этой минуты зависть гаремных красавиц перешла в ненависть. Освободилось место кадины, целых два пустовало, многие надеялись возвыситься до кадины, не все же Хуррем. Вместо того, чтобы «как положено» осчастливить еще двоих, сделав кадинами, султан снова звал в спальню только одну: Хуррем, у которой уже был сын. Была ли в этом вина или счастье Хуррем, никого не волновало, главное – она похитила у других возможность родить султану ребенка!

И все-таки, это Судьба, ее Судьба, которой, как известно, противиться бесполезно. Она снова забеременела и снова родила уже весной дочь, крошечную, явно недоношенную, но живучую принцессу Михримах, которая стала отцовской любимицей на всю жизнь. Казалось, теперь султан должен удалить Хуррем от себя – достаточно с нее двоих детей, а уж радоваться рождению принцессы не должен никак, принцессам не радовались.

Но снова произошло то, чего не ждали, снова султан нарушил все законы жанра: он выпустил по поводу рождения Михримах точно такой же фирман (указ), писаный золотом на дорогой бумаге, объявляя подданным, что счастлив рождением дочери и нарекает ее так-то и так-то.

А Хуррем за рождение принцессы благодарен и удалять ее от себя не намерен. Конечно, об этом не писалось в фирмане, но было сказано вслух. Снова скандал! Раньше на такое имела право только законная жена, остальные уже давно получили бы отставку.

Негодовала валиде: ради этой Хуррем султан то и дело идет против установленных правил, так недолго и всю стройную систему власти в гареме развалить! Ладно бы лебедушкой была, красоты неописуемой, а то ведь маленькая, щуплая, постоянно беременная…

Сама Хафса Айше была настоящей красавицей, такой, от которой глаз не оторвать. Она славилась справедливостью и доброжелательностью, в Манисе до сих пор добрым словом поминают мать султана Сулеймана. Наверняка Хафса не имела бы ничего против Роксоланы, сохранись стройная прежняя система в гареме, то есть, останься Роксолана после рождения сына просто кадиной, какими были Гульфем и Махидевран, и возьми Сулейман себе следующую икбал, чтобы та могла родить еще одного сына, а потом следующую… Так в строгой иерархии гарема не было бы пропусков и топтания на месте, снова все мечтали стать гезде, а те икбал, а икбал мечтали родить сына, чтобы стать кадиной.

Но султан признавал только свою Хуррем, потому икбал не становились кадинами, а гезде не становились икбал. О чем мечтать, чего ждать многочисленным красоткам, ни на что, кроме любовных утех, не годным? Это очень опасная ситуация, обитательницы гарема должны надеяться на возвышение, иначе… На что способны сотни недовольных красавиц, даже подумать страшно.

Удивительно, как валиде удалось не допустить бунта на этом корабле под названием «Гарем». Особенно когда уже осенью следом за Михримах Роксолана родила еще одного сына – Абдуллу. Мальчик прожил только четыре года, его тоже погубила оспа.

Не может быть, чтобы за время беременности Роксоланы Сулейман не брал на ложе других красавиц, наверняка брал, но ни одна из них не родила, словно та же Судьба берегла Роксолану от соперниц. Только за время опалы Роксоланы (провинившись, она некоторое время жила, видимо, в Летнем дворце на другом берегу Босфора, что помогло выжить во время бунта янычар) Махидевран была удостоена внимания султана и тоже родила дочь – Разие, но даже в этом Сулейман отдал предпочтение Роксолане, любимой принцессой осталась очень похожая на мать Михримах.

Могла ли питать теплые чувства к Роксолане Махидевран, если та забрала у нее, а потом и у сына все внимание султана? Подрастал Мехмед, и отец посвящал ему куда больше времени, чем старшему сыну. Конечно, Мустафа уже повзрослел, и его воспитывали, по сути, янычары, считая своим будущим султаном, но хотелось, чтобы все свое внимание Сулейман отдавал первому наследнику, а не второму.

К чести Махидевран, та не устраивала диких сцен, во всяком случае, это не отмечено в дневнике султана (Сулейман вел подробный дневник всю жизнь, правда, события в гареме в него не записывал, может, просто не докладывали?). Но у баш-кадины и не было таких возможностей, хотя можно представить, как ненавидели завладевшую всем вниманием Сулеймана Хуррем.

В сериале ради красного словца, вернее, кадра многое либо утрировано, либо вычеркнуто. Едва ли злющая, вечно раздраженная Хуррем, ничем не выделяющаяся в лучшую сторону среди остальных наложниц, могла завоевать сердце искушенного султана. А без этого патологическая нелюбовь к ней остальных одалисок просто непонятна.

Ну, попала на ложе к султану, ну рожает от него одного ребенка за другим, так кто же мешал завоевать султана, пока ненавистная Хуррем в положении? Кто не давал другим одалискам или той же Махидевран поразить Сулеймана своим знанием персидской поэзии, умением вести умную беседу, быть очаровательной?..

Не сумели, но обвинили в этом Роксолану.

Любому, кто смотрит фильм, ясно, что очаровать, влюбить в себя без памяти экранная фурия могла только при помощи колдовства. И тем не менее убить пытаются только ее, ее травят, поджигают, на нее возводят поклеп… Но даже по воле сценаристов, явно ненавидящих сам образ Роксоланы (в фильме она меняется от истерички до ловкой интриганки, в отличие от благородной и вечно страдающей Махидевран), все приписываемые Хуррем кровавые разборки остаются только намеками: мол, желала смерти, потому и умер. Но смерти желали и ей, и ее детям тоже.

Фильм впору назвать «Ведьма в гареме».