Роль морских сил в мировой истории

Таковой была перед великой эпохой угля и железа Франция с населением в 19 миллионов человек (при том что все население Британских островов насчитывало 8 миллионов (а население России в начале XVIII века насчитывало 14 миллионов, причем к концу правления Петра I (1725) уменьшилось. – Ред.), с землями много более плодородными и производительными, чем в Англии. «Напротив, огромные дотации английского парламента в 1710 году вызывали изумление французов, так как их кредиты выдавались редко или не выдавались вовсе, в то время как наши выдавались в изобилии». В ходе той же войны «проявился тот могучий дух предпринимательства наших купцов, который позволял им осуществлять все их планы с энергией, поддерживавшей постоянное денежное обращение в королевстве и стимулировавшей все мануфактуры так, что о тех временах в худшие времена остаются благодарные воспоминания».

«Благодаря договору с Португалией мы оказались в поразительном выигрыше… Португальцы стали ощущать полезную роль их золотых рудников в Бразилии, и удивительная активизация торговли с нами, последовавшая за этим, связала прежде всего их счастливую судьбу с нашей. Так было с этого времени. Иначе я не могу понять, каким образом покрывались расходы войны… В королевстве значительно увеличилось обращение наличных денег в монетах. Это следует отнести, в огромной мере, к воздействию торговли с Португалией, и этим, как я отчетливо показал, мы целиком обязаны нашей морской мощи (которая вывела Португалию из альянса с двумя коронами и поставила ее под защиту морских держав). Наша торговля с испанской Вест-Индией через Кадис, конечно, в начале войны была нарушена, но впоследствии она восстановилась в значительной степени. Это случилось как благодаря прямому сообщению с несколькими провинциями, когда ими правил эрцгерцог (Карл III. – Ред.), так и с Португалией, через посредничество которой велась весьма внушительная, хотя и контрабандная торговля. В то же время мы получали большую выгоду от торговли (тоже контрабандной) с испанцами… Наши колонии, несмотря на жалобы о пренебрежении ими, становились богаче и населенней. Они распространяли свою торговлю дальше, чем в прежние времена… Наша национальная цель в масштабах всей Англии именно в ходе этой войны была в основном осуществлена. Я имею в виду уничтожение морской мощи Франции, поскольку после битвы при Малаге мы больше не наблюдаем появления их больших эскадр. Правда, к этому времени весьма значительно увеличилось число их каперов. Тем не менее потери наших торговых судов, по сравнению с теми, что были при предыдущем правлении, значительно снизились… Разумеется, вызывает большое удовлетворение и вот что. Мы вышли в море вначале в условиях, когда французский король собрал в 1688 году мощные морские силы, а мы в то время преодолевали большие трудности. Когда мы выбрались из той тревожной войны 1688–1697 годов, то оказались перегруженными долгами, слишком большими, чтобы их сбросить в короткий промежуток времени. Тем не менее к 1706 году вместо того, чтобы наблюдать, как французские эскадры контролируют наше побережье, мы стали посылать каждый год против них могучий флот. Он превосходил французский флот не только в океане, но и в Средиземном море. Он заставлял французов удаляться с просторов этого моря при одном только появлении нашего флага… Благодаря этому мы не только обеспечили себе торговлю с Левантом и упрочили свои интересы в отношениях со всеми итальянскими князьями, но также нагнали страх на страны Варварийского (Берберийского) побережья (Марокко, Алжир, Тунис, Ливия. – Ред.). Мы заставили султана панически бояться любого предложения со стороны Франции. Таковы были плоды наращивания нашей морской мощи и того метода, который использовался для этого… Столь крупные эскадры были необходимы. Они сразу защитили наш торговый флаг и союзников, привязав их к нашим интересам. И важнее всего то, что они утвердили репутацию нашего флота столь успешно, что мы до сих пор (1740) купаемся в лучах славы, добытой таким образом»[73].