Роман… С Ольгой (СИ)

— Красота требует жертв, но раз мы стали договариваться об условиях, то можно, — снова забирается задницей на стол. — Разговор становится предметным. Зайчик, помоги, — согнув в колене ногу, поднимает, чтобы возложить мне на плечо, — только осторожно, — выставляет тонкий палец, попадая светлым кончиком мне в нос.

Замечательный обзор! Порнографические — по-другому и не скажешь! — трусы впиваются в женскую промежность, на которую я сейчас смотрю, как на что-то аппетитное и вызывающее ни хрена себе какое слюноотделение.

— Сосредоточься на застёжке моих туфель, мальчик, и не глотай, что между дёсен вдруг насобирал. Я сухость не терплю. Запас воды нам стопудово будет нужен.

— Как для девицы лёгкого поведения, ты чересчур болтлива и совсем не деятельна. Ни поцелуев, ни поглаживаний, ни минета. Зато приказываешь, как держиморда, грубишь, как урка, и странные условия выдвигаешь. Клиент чем-то, видимо, обязан проститутке?

— Я женщина. В любом случае. А значит, ты должен уважать меня.

— За свои же деньги? Не многовато, а?

— Поцелуи, нежности и пенисная соска?

— Чего?

— Всё, что ты хочешь на протяжении десяти дней? — Ольга быстро скидывает босоножек, который расстегнул. — Другой, — точно так же поступает, задирая вторую ногу.

— Хочу поговорить, а потом… — не сдерживаюсь и целую подставленную острую коленку.

— Десять дней? Десять дней болтать о несовершенстве долбаного мира?

— Хватит и десяти минут, солнышко. В перерывах будем спать друг с другом.

— То есть будет секс?

— Мы будем заниматься любовью.

— Эк громко-то звучит! — язвит зараза.

— Ты согласна?

— Чёрт возьми, заманчиво.

— Деньги-то нужны?

— Естественно.

— Итак, эта комната, кровать, отключенные телефоны, обнажёнка, любой каприз, близость, исполнение желаний…

— Медовый месяц?

Похоже, я её заинтересовал. Накидывает фраз и не стесняется.

— Определенно.

— Тогда начинай.

— Полагаю, ты согласна? — поднимаю голову, чтобы встретиться с женой лицом к лицу.

— Выбора всё равно нет, а так, возможно, я услышу что-то дельное. Помалкивать или можно задавать вопросы?

— Как хочешь, — встаю с колен и предлагаю Ольге руку. — Идём в кровать.

— Что?

— Я заплачу.

— Другой разговор, — смешно, по-детски поправляет трусики, вытаскивая тряпку, свернувшуюся валиком в районе ягодиц, подёргивает маску и шипит. — Не имел с нами дела?

— Ты первая.

— Девственник по шлюхам?

— Есть немного.

— Ладно уж, разберёмся. С этим помогу.

— Сердечно благодарю. Так что?

Жена похлопывает подушечкой пальца по губам:

— Предложи мне шампанское, наверное, молочный шоколад, чёрный не люблю — он чересчур горчит, взбитые в густую пену сливки и клубнику. В стекле!

— Это как?

— Неважно. Просто угости. А я, наверное, послушаю тебя на кухне. Не хотелось бы продешевить. Знаю я вас. «Идем в кровать — там разберемся». А потом…

— В кровати можно разговаривать, а не только трахаться и спать. Устал, Лёля. Целый день на ногах, а мне ведь сорок лет. Я…

— Господи! Да ты старик!

Шальная, мать вашу, молодуха!

— По паспорту, но не по ощущениям и годам…

Паштет разлёгся на надувном матрасе, который служит мне кроватью. Разминает лапами подушки, уткнувшись мордой в стык, при этом громко и басовито мурчит.

— Занято? — Ольга перекрещивает руки. — Блин, бомжатник, Юрьев.

— И что? — размахиваю руками, пока иду к коту. — Проваливай, — неосторожно задеваю ухо и тут же получаю сдачу некрупной лапой по подставленному голому плечу. — Ш-ш-ш.

— Вот так!

Сторожевая шерстяная морда подскакивает и выгибается дугой, поднимаясь на дыбы.

— Чёрт! — отскакиваю и упираюсь задницей в стоящую за мной. — Извини.

— Юрьев, твою мать, не бзди.

— Ты смеешься? — обращаюсь к ней вполоборота.

— Отнюдь! Мне совершенно не смешно. Крутой мужик, каким ты тут предстал, боится мелкого котёнка?

— Не в размере дело.

— А в чём?

— Бешенство, например.

— Ром…

По имени и нежно? Тогда готов подставить шею, спину, жопу, пятки. Пусть «сутенёр» всеми лапами дерёт, коль это ей доставит удовольствие.

— Где ты был? — она обходит, тяжело вздыхая, стягивает маску, а после до красноты растирает кожу на лице. — Токсичная фигня. У меня там всё нормально? — вытягивая шею, направляется ко мне.

— Да.

— Гулял? — садится на подобие кровати, разглаживает тряпку, играющую за команду «Покрывало», несколько раз подпрыгивает, разминая задницей матрас. — Хм, неплохо. Наверное, прилягу. Поможешь? — кивком указывает себе за спину. — Там крючки.

— Без проблем.

Светлая кожа, прозрачная ткань, безупречно ровные строчки и бесконечный ряд застёжек, которые мне предстоит свернуть.

А Лёлик сильно похудела.

— Диета? — касаюсь лбом задней части женской шеи.

— Нет. Ром?

— Да? — снимаю каждый бельевой крючок с петель.

— Что с тобой?

— Всё нормально.

— Где ты был?

— Какая разница? Мы играем или…

— Ты обещал мне разговор.

— У родителей, — раскрыв половинки лифа, сдираю с плеч бельё. — Мне нравится эта вещь. Новая?

— Ты злишься?

— Нет.

— Послушай…