Романтики, реформаторы, реакционеры. Русская консервативная мысль и политика в царствование Александра I

Мыслители этой второй консервативной волны основывались на религии. Иерархия православной церкви сама по себе была весьма склонна к консерватизму, но религиозный консерватизм, характерный для правления Александра, в основном сформировался под влиянием иностранных идей. (Ни в одной из ветвей консерватизма той эпохи не проглядывают столь явственно связи между русской и европейской мыслью.) Духовный авторитет православия для образованных классов был поколеблен еще с тех пор, как Петр I упразднил патриаршество и, поставив церковь под наблюдение светского официального лица (обер-прокурора Святейшего Синода), ослабил доверие к ней населения, которое стало смотреть на церковь как на служанку государства. Высказывалось мнение, что статус церкви приблизился к образцу официальных протестантских церквей в других странах, и, поскольку из-за слабости собственной философской традиции, обучение в церковных школах оказалось под влиянием протестантской схоластики, это привело к дальнейшему размыванию отчетливой православной идентичности [Muller 1951: 9; Muller 1949: 27][335].

Вынужденное сосуществование национального («отсталого») и чужеземного («прогрессивного») элементов в сфере религии отражало общие тенденции в русской жизни, и в частности споры о языке. Величавому и ориентированному на традицию «старому слогу» соответствовало в сфере религии традиционное православие, но дворянство плохо знало церковнославянский язык и литературу на нем, и это сказывалось в религиозной практике, так как церковнославянский язык был языком писаний, молитв и служб. «Новый слог» – космополитический, элегантный, сентиментальный, непринужденный, порой поверхностный – хорошо соответствовал распространившемуся в России на рубеже веков интроспективному внецерковному благочестию. Подобно «новому слогу», это внецерковное благочестие было эхом европейского романтизма и сентиментализма. Как выразился Г. В. Флоровский, век страдал от «безответственности сердца, <…> “эстетическая культура сердца заменила нравственные принципы нежными чувствами” (слова Ключевского)» [Флоровский 1937:128]. Этот характер религиозности был близок обществу, чей духовный голод, коренящийся в веках православной традиции, не ослабевал, тогда как учения и обряды официальной церкви не предоставляли ему достаточной пищи [Дубровин 1894–1895, 1: 180–186].

Возрождение веры в высших классах общества происходило под воздействием различных сил. Начать с того, что многих оскорблял примитивный скептицизм, порожденный французским Просвещением и часто служивший фиговым листком, который прикрывал порок и невежество. Просвещение, при всей его интеллектуальной мощи, хранило молчание по поводу духовных вопросов. Многие из ранних интеллигентов (например, Новиков и Лопухин), чья православная вера была подорвана в результате контакта с «вольтерьянством», находили выход из конфликта в туманной религиозности масонов – своеобразной смеси христианских и просветительских идей [Мельгунов, Сидоров 1914–1915, 1: 133–135, 180][336]. Начиная с 1780-х годов русское масонство становилось все более мистическим и осознанно враждебным рационализму, и эта тенденция способствовала последующему возвращению к религии. Особенно влиятельной группой были розенкрейцеры. Они не считали, что изменили православию, но под влиянием западных мистиков (таких как Якоб Бёме, Карл Эккартсгаузен, Эммануил Сведенборг и Луи-Клод де Сен-Мартен) делали упор на внутреннюю духовность и личное общение с Богом и принижали значение догм, таинств, иерархичности и прочих «внешних» проявлений традиционного православия [David 1962; Treadgold 1973:122–127; Миропольский 1878, 1: 15–18]. Другой причиной, побуждавшей обратиться к религии, было впечатление, произведенное Французской революцией, дискредитировавшей философию французского Просвещения, чью риторику подхватили революционеры. По мере того как русское общественное мнение отворачивалось от идей Просвещения и породившей его французской культуры, безбожие, которое ассоциировалось с якобинцами, также начинало вызывать все большее неодобрение.