Романтики, реформаторы, реакционеры. Русская консервативная мысль и политика в царствование Александра I

Оставаясь православным христианином, Голицын вместе с тем разделял типичный для «пробужденных» взгляд на конфессиональные различия как на несущественные и стремился утвердить терпимость между церквями. На практике это приводило к тому, что правительство поощряло распространение литературы мистиков и «пробужденных» для поддержания универсального христианского духа, но запрещало прозелитизм и церковную полемику. При этом православие оказывалось в самом невыгодном положении, учитывая его традиционную роль государственной религии, но эта политика наносила также удар и по иезуитам. В светских делах цензура тоже должна была не только предотвращать подрывную деятельность, но и формировать особое отношение к жизни. Писать на темы конституционализма или крепостного права было запрещено, независимо от позиции автора по этим вопросам, поскольку, как указывает один из биографов Голицына, «литература должна была служить правительству в соответствии с преобладающим у него в данный момент настроением, быть частью вразумляющей десницы правительства и средством пропаганды» [Sawatsky 1976: 29Б-297][476]. Голицын деятельно старался формировать духовную жизнь страны, не ограничиваясь защитой трона и алтаря от критики. Поскольку вера сторонников «Пробуждения» основывалась на глубоко личном опыте, он искал дружбы этих людей (Александра и Роксандры Стурдз, Сперанского, Лабзина, Филарета и других) и с огромным доверием относился к компетентности тех, кто искренне разделял – или по крайней мере демонстрировал – эту веру [Sawatsky 1992: 7]. Тот факт, что внимание им оказывалось в первую очередь набожности, а не профессионализму и идеологии, был причиной конфликтов среди руководства «двойного министерства».

Из приближенных Голицына к числу умеренных прагматиков относились А. И. Тургенев и С. С. Уваров. Тургенев получил основательное образование в университетах Москвы и Геттингена, что по тем временам было необычно. По возвращении в Россию в 1805 году он занимал различные официальные должности и с 1810 года помогал Голицыну руководить Главным управлением духовных дел иностранных исповеданий. Работа Тургенева в качестве секретаря Библейского общества укрепила их связи, и следующим логичным шагом было назначение его главой Департамента духовных дел. Религиозные верования Тургенева были умеренными и экуменистическими; обществу священнослужителей он предпочитал компанию писателей «нового слога». Его можно было заподозрить в оппортунизме: когда его друг Вяземский усомнился во внешней преданности Тургенева религии (карьеры тогда делались большей частью на военной или гражданской службе), Тургенев отвечал, что «монастырское шампанское не хуже военного» [Мельгунов 1923: 244]. Будучи способным администратором, он не обладал достаточной властью, чтобы воздействовать на Голицына как либеральная сдерживающая сила[477]. Уваров, служивший с 1810 года попечителем Санкт-Петербургского учебного округа, был одним из немногих высших должностных лиц, которых Голицын унаследовал от предыдущей администрации. Он был умен, высокомерен, честолюбив и непопулярен, но в мистицизме замечен не был. По духу своему скорее бонапартист, чем «пробужденный», он стремился создать дееспособную систему образования, чтобы взрастить великую культуру и тем самым обеспечить стабильность общества, в то же время подготавливая Россию к конституционному будущему без крепостного права. Как и Стурдза, он ощущал себя человеком «золотой середины», одинаково чуждым любым крайностям. Хотя его стратегия постепенности, предоставлявшая истории идти своим путем, не характеризует его как либерала, он надеялся, что в долгосрочной перспективе Россия последует примеру Британии и других стран Запада[478].