Романтики, реформаторы, реакционеры. Русская консервативная мысль и политика в царствование Александра I

…в верхних слоях господствовал мистицизм, действовали магнетизеры или вкрадывались модные богословы запада, в то время как <…> ядовитые расколы <…> увлекали за собою простой народ в бездну разврата или нечестия. Правда, нерукотворный корабль уцелел, но <…> кормчие спали у руля, не чуя бури и не заботясь о подводных камнях [Стурдза 1876: 287].

Именно стремление утвердить ведущую роль духовенства в обществе навело Стурдзу на мысль о религиозном образовании. Он с большим одобрением относился к реформам, проводившимся Сперанским и Голицыным в этой области, и полагал, что высокообразованные священнослужители – это ключ к решению проблем сектантства, нравственности крестьян и, в конечном итоге, к отмене крепостного права. Церковь должна была насаждать православие среди нехристианских народов, населявших Россию, и потому Стурдза предложил учредить семинарию по обучению русскому языку. Он настаивал, что это неотложная задача, ибо православие должно воздействовать на невежественные массы прежде, чем ими займутся западные «просветители» и миссионеры. Библейские общества полезны как распространители православного христианства, но они «напрасно бы покушались усвоить себе власть и подвиг Апостольства. Сии достохвалъные учреждения легко совратиться могут с прямого пути, если Бог не пошлет им вскоре могущественного Союзника. Союзник путеводитель сей есть Церковь»[508].

Мысль о необходимости укрепления церкви никогда не оставляла Стурдзу. Через 30 с лишним лет, незадолго до смерти, он писал, что старообрядцы отошли от церкви вследствие «невежества и голода духовного», и призывал отнестись к ним снисходительно, тогда как сектантство представляет несомненную угрозу. Как он убедился, «на полицейские меры надежды мало» [Письма Стурдзы 1894: 49–51][509]. С этим злом надо бороться всеобщим образованием юношей и девушек, сближением высшего духовенства с простыми людьми и миссионерской работой православных священников в крестьянской среде. Кроме того, Стурдза предлагал повышать образование всех священнослужителей и покончить с практикой регулярных переводов епископов из одной епархии в другую. Но главной задачей он считал дать надлежащее религиозное образование крестьянам – то есть обучить их грамоте; иначе все эти усилия будут бесполезны [Письма Стурдзы 1894: 49–51]. Подобно Голицыну, Лабзину и Руничу, Стурдза полагал, что Русская православная церковь нуждается в свежих идеях, почерпнутых извне. Но если «Пробуждение» искало эти идеи на протестантском Западе, то он считал, что они должны прийти с православного Востока, в первую очередь из Греции. В своих сочинениях Стурдза постоянно подчеркивал, что православие – религия не одних только русских; его семья поддерживала дружеские отношения как с русскими служителями церкви, так и с греками[510].

Филэллинизм и православный космополитизм Стурдзы привели в конце концов к его разладу с правительством. В феврале 1821 года, когда Каподистрия и Стурдза обсуждали с Меттернихом в Лайбахе меры по воплощению в жизнь целей Священного союза, кузен Стурдзы Александр Ипсиланти, грек, служивший в русской армии, собрал войско, занял Молдавию и Валахию и провозгласил свободу балканских христиан от оттоманского господства. Последовали массовые убийства христиан турками и турок христианами. Силы Ипсиланти были разбиты, но вскоре восстала вся Греция[511]. Для Стурдзы это было осуществлением давней мечты. И хотя он считал, что Ипсиланти, служивший в русской армии, формально не имеет права воевать на стороне другой страны, он всей душой сочувствовал бунтовщику. Но при этом он сознавал, что возникает политическая дилемма: как он писал Каподистрии, Россия была обязана защитить своих братьев, православных христиан, но при этом должна была объяснить европейским монархам, что

…мотивы восточных христиан нельзя уподоблять целям революционеров Франции, Италии и Испании. <…> Христиане были не подданными [Османской империи], а данниками, которых бесконечно подавляли и истребляли, и они взялись за оружие, чтобы защитить свою жизнь, свой дом, свою честь и, самое дорогое, – свою веру[512].