Ромашка

Вскоре Оксана из отрывков подслушанных за столиками разговоров собрала довольно богатую информацию. Она узнала, какие части базируются на Полянском и близлежащих к нему аэродромах и каким количеством боевых машин они располагают. Ей стали известны фамилии командиров полков и многих летчиков. Память девушки вбирала в себя все услышанное, как губка, и рассортировывала по нужным полочкам.

Кроме летчиков, в столовой появлялись и несколько штабных писарей. Обычно они приходили не все вместе, а по одному, и усаживались за служебный столик. Их обслуживали быстро, но как–то небрежно. Да и сами писари старались не задерживаться в столовой. Тут было какое–то нарушение правил со стороны капитана Бугеля, видимо, начальник столовой старался поддерживать с писарями хорошие отношения и кормил их наравне с летчиками, хотя летный состав получал особый паек.

Один из писарей, молчаливый ефрейтор с чистыми серыми глазами на худом, строгом лице, заинтриговал Оксану. Ему было лет тридцать — возраст подходит для старшего брата Курта Мюллера. Очень похожими были глаза, Оксана начала подавать на служебный столик. Ефрейтор только один раз взглянул на новенькую официантку, но не произнес ни слова. Его взгляд был спокойный, оценивающий.

Она не пыталась заговорить с ним первая, пока не узнала его фамилии. Ефрейтор Беккер. Через несколько дней, также никого не спрашивая, узнала имя. Ефрейтора окликнул другой писарь: «Иоганн, ключ у Морица». Итак — Иоганн Беккер служит в штабе. Он — писарь. Писарей в штабе много, есть обер–ефрейторы, фельдфебели. Беккер всего лишь ефрейтор, но он питается в офицерской столовой. Нужно полагать, он выполняет в штабе какую–то важную работу. Анна его не будет особенно тревожить. Только слегка, только один–два вопроса.

— Господин ефрейтор, вы очень похожи на одного моего знакомого. Ваша фамилия Мюллер?

Ефрейтор вздрогнул, но тут же преодолел свое замешательство. Он поднял голову и удивленно, точно не понимая, что от него хотят, посмотрел на официантку.

— Нет.

— Скажите пожалуйста! — простодушно изумилась Анна. — Ну, так похожи, так похожи на Курта. Как родной брат!.. Только вы будете постарше.

— Все может быть, — спокойно и сухо сказал ефрейтор, подвигая к себе тарелку с бульоном.

Анна не отходила от столика и с неуверенной, смущенной улыбкой смотрела на его лицо, как бы все еще удивляясь странному, поразительному сходству.

— Мюллер, Курт Мюллер… — лепетала она, едва слышно. — Он говорил… У него есть старший брат. Удивительно как похожи.

Беккер ел молча. Казалось, он не слышит, о чем говорит девушка, и даже не замечает ее присутствия. Но на виске вздулась и запульсировала тонкая жилка.

— Я видела его два месяца назад. Курт Мюллер… Вы не знали такого?

Писарь рассердился.

— Я знаю многих Мюллеров, — сказал он недовольно. — Что вы хотите? В Германии это такая же распространенная фамилия, как Иванов в России.

— Извините, господин ефрейтор, — уже на ходу кивнула Анна и не смогла сдержать виноватой улыбки. — Ну, так похожи… Особенно глаза.

Оксана убежала, оставив ефрейтора Иоганна Беккера в покое.

Она уже не сомневалась, что Беккер — родной брат Курта Мюллера, и догадывалась о том, что творится сейчас в душе этого человека.

Итак, она уже готова к встрече с мастером. У нее есть, что сообщить ему, ей нужно также с ним посоветоваться кое о чем.

Но тот, кого Оксана с таким нетерпением желала увидеть, словно забыл о ее существовании. Напрасно Оксана, придя на перерыв домой, подолгу задерживалась на кухне, вопросительно поглядывая на свою хозяйку тетку Настю — низенькую, пожилую женщину с увядшим печальным лицом. Тетка Настя жаловалась на свою судьбу, рассказывала о ценах на базаре, просила Анну устроить ее «на паек», но ни разу не упомянула, что ее квартиранткой интересовался какой–либо человек.

Наконец, мастер явился, но совсем не такой, какого ожидала встретить Оксана.

Это был настоящий мастер–жестянщик, худенький старик в очках со стальной, перевязанной ниточками оправой. Он сидел у крылечка на камешке и, закусив губу, напряженно морщась, напаивал довольно большую металлическую заплату на днище эмалированного таза. Подле него, подперев голову рукой, стояла тетка Настя в обычной своей скорбно–слезливой позе.

Оксана окинула старика внимательным взглядом и, не задерживаясь, прошла в свою комнату. У нее была чистенькая комнатка с двумя окнами, выходившими на улицу и во двор. Тут стояла хорошая железная кровать с упругой сеткой и никелированными спинками, стол, пустая этажерка для книг и два стула. Тетка Настя отдала квартирантке свою перину, подушку, байковое одеяло. Одинокая женщина очень боялась, что к ней поселят солдат, и поэтому охотно предоставила комнату девушке. Сама хозяйка спала в кухне на лежанке.