Ромашка

— Гут! — кивнула головой Оксана, подымаясь. — Больше у фас нихто нет?

— Нет. Я живу одна, квартирантов не имею.

— Простите беспокойстфо, — сухо сказала девушка, — досфидание, приятно быть.

Одернув куртку, Оксана твердым шагом вышла из комнаты.

Хозяйка проводила неожиданную и подозрительную гостью на крылечко, закрыла за ней дверь и поспешно вернулась в комнату. Тут она ахнула: платяной шкаф был отодвинут, черноволосый юноша, босой, в белой сорочке с расстегнутым воротом стоял у окна и, отодвинув пальцем занавеску, Смотрел в щелку. На его правом виске виднелись глубокие синеватые шрамы, правая рука также была покрыта синими рубцами, и на ней недоставало нескольких пальцев.

— Андрюша, зачем ты вышел, сынок? — испуганно зашептала женщина. — Что ты делаешь?! Боже!

Ничего не объясняя матери, юноша торопливо отстранил ее и выбежал в сенцы. Через секунду он появился на пороге крылечка. Черные глаза его горели, грудь порывисто вздымалась, на высокий смуглый лоб упали растрепавшиеся волосы. Подавшись вперед, он смотрел в спину удаляющейся девушки, следя за каждым ее движением, и вдруг, жадно глотнув открытым ртом воздух, тихо, неуверенно окликнул:

— Сана!..

Оксана была уже у калитки и готовилась открыть ее, чтобы выйти на улицу. Услышав свое имя, она вздрогнула, оглянулась. В тот же миг она узнала его и, словно защищаясь при неожиданном нападении, подняла руку. Но рука задрожала и потянулась к Андрею. Так, с протянутой рукой, точно слепая, девушка медленно шагнула к крылечку. Из широко раскрытых глаз текли слезы, — но она не отрывала взгляда от лица Андрея. Он бежал ей навстречу. Она видела только приближавшееся к ней лицо. Все — земля, сады, небо и даже солнце — померкло, но лицо Андрея было освещено — бледное, прекрасное, отмеченное страшными шрамами лицо ее любимого.

Наконец, руки их встретились.

Это было счастье, но счастье призрачное, неуловимое, тревожное, счастье, на которое они не имели права.

— Ты… ты… — шептали губы Оксаны. — Идем, идем, родной!..

Их могли увидеть… Где–то рядом была беседка — зеленая, увитая стеблями дикого винограда. Оксана инстинктивно увлекала туда Андрея. Лишь там, в стороне от чужих взглядов, почувствовав себя в относительной безопасности, она уронила голову на плечо юноше и дала волю слезам.

Он гладил ее рукой, пытаясь успокоить.

— Сана, не надо плакать, милая. Видишь, я живой. Живой!.. Ну, Сана, родная!

Она подымала залитое слезами лицо, смотрела на его искалеченную правую руку, осторожно и нежно гладила ее, тянулась губами к синеватым рубцам на виске Андрея, покрывала их поцелуями и снова рыдала, припав к груди любимого.

Но тревожное чувство, появившееся еще у калитки, в первое мгновение, когда она увидела Андрея, взывало к рассудку и воле. Нужно было немедленно что–то предпринять, спасти Анну Шеккер, оградить ее хотя бы временно от опасности. Оксана подавила рыдания, вынула платочек.

— Андрей, Андрюша! Ты должен… Сходи, предупреди маму. Сейчас же… Не говори ей, кто я. Прошу тебя, дорогой! Она не должна знать. Слышишь?.. Скажи, что я твоя случайная знакомая, немка. Больше ни слова, прошу… Иди, иди… Ты обещаешь мне?

Девушка говорила, глотая слезы, торопливо, но все еще не выпуская руку Андрея из своей руки, точно боясь хотя бы на одну минуту расстаться с ней.

— Не понимаю… — сказал Андрей, встревоженный странным требованием Оксаны. — Почему ты…

— Я расскажу, — поспешно прервала его девушка. — Я все расскажу. Сейчас иди к матери. Запрети ей приходить сюда. Помни: я немка, твоя случайная знакомая. Ты обещаешь мне? Скажи!

Все еще недоумевая, юноша кивнул головой и вышел из беседки. Вскоре он вернулся. Оксана встретила его благодарным взглядом. Она сидела на скамейке в глубине беседки, тихая, печальная, но уже полностью овладевшая собой. Только красноватые припухшие веки говорили о ее недавних слезах.

— Присядь. Расскажи, Андрей… Как это случилось?

Андрей перехватил взгляд, устремленный на его искалеченную руку, и понял, о чем она спрашивает.

…Командир и два бойца, подписавшие рапорт, в котором рассказывалось, при каких обстоятельствах погиб их отважный товарищ сержант Андрей Савченко, не хотели кого–либо вводить в заблуждение. Их краткое сообщение, подшитое подполковником Горяевым к личному делу Ромашки, было абсолютно правдивым. Гитлеровские солдаты также зачислили в мертвецы советского сержанта. Тело его оттащили подальше от окопов, в ложбинку, куда сваливали трупы убитых.

Но Андрей был жив.

Он очнулся под утро, понял, что с ним произошло, и решил поспорить со смертью. Кое–как перевязав руку и голову, он напился воды из ручья и побрел наугад, стараясь удалиться от тех мест, где гремели взрывы, где его ждала верная гибель.