Ромашка

— Станислав — это я, — ответил летчик. — У меня двойное имя: Людвиг–Станислав. Так захотела мать. Она иначе не называет меня, как Станиславом, Стасем. Но это — мать… А Вальтер всегда старался унизить меня, напомнить, что я не стопроцентный ариец. Даже сейчас он делает это.

— Однако вы — майор, а он — капитан, — сказала Оксана.

— Один живой капитан стоит сотни мертвых майоров.

— Не понимаю… — пожала плечами девушка.

— Вальтер — во Франции, ему ничего не угрожает, и благодаря своим связям он до конца войны просидит в безопасном местечке.

Дорога повернула к реке. Вернер и Оксана вышли на обрывистый, поросший вербами и ивняком берег. Летчик посмотрел на тихо струившуюся чистую воду.

— Тут глубоко, — сказал он и взглянул на девушку. — Ты плаваешь?

— Да. Но я не собираюсь купаться.

— Почему? Стесняешься меня? Господи, ты можешь отойти подальше, за кусты. Не бойся, я не Хенниг. Только смотри не утони.

Они разошлись в разные стороны, и вскоре фигура Людвига скрылась за кустами ивняка. Оксана выбрала удобное место, разделась и осторожно спустилась к воде. Тут она услышала справа от себя далекий всплеск, видимо, летчик с разбега бросился в реку вниз головой. «Да, майор Вернер — смельчак и счастливчик, — с иронической усмешкой подумала девушка. — Он даже не подумал, что в воде могут быть коряги. К сожалению, Анна Шеккер не может позволить себе такой роскоши — ее жизнь стоит слишком дорого». Девушка тихо, без всплеска вошла в воду и поплыла.

— О–го–го! О–го–го! — послышался голос Вернера. — Ты жива, Анна?

— Жива! — крикнула Оксана.

Вдруг сердце девушки мучительно сжалось. Оксана не разрешала себе думать об Андрее, но мысль о нем возникла внезапно, рожденная ощущением той радости, которую испытывала девушка, рассекая руками тугие струи воды. На одно мгновение Оксана представила себе, что где–то близко, за кустами, плавает не чудаковатый гитлеровский летчик–ас, а ее Андрей. Стесняясь купаться вместе, они бы тоже разошлись по берегу в разные стороны; прыгнув в воду, Андрей тоже тревожно окликнул бы ее, а затем выплыл бы на середину реки и помахал ей рукой. Одно мгновение, но как много вобрало в себя… Не нужно думать об Андрее. Нельзя!

Купанье потеряло всю свою прелесть. Оксана поплавала еще несколько минут, выбралась на берег и торопливо оделась.

— Господин майор! — крикнула она. — Ухожу!

— Подожди! — откликнулся летчик. — Я сейчас.

Вскоре он появился с мундиром и рубашкой в руке, на ходу зачесывая назад мокрые волосы. Он был в белой шелковой майке. На майке слева на груди Оксана заметила вышивку — крохотное яблочко с черным кружком в центре и зеленым листочком у черенка.

Вернер перехватил взгляд девушки и прикоснулся пальцем к голому плечу, на котором виднелся белый рубец.

— Ты смотришь на этот шрам? О, у меня на теле много таких отметок. Удивительное дело — девять осколочных и пулевых ранений и все — легкие царапины. Смерть проходит мимо. Но когда–нибудь…

— Не надо об этом думать, Людвиг.

— Да, да, не надо ни о чем думать, — согласился летчик. — Не следует портить эти десять дней. Ведь завтра мы снова сможем побродить немного?

— Часа полтора — не больше, — сказала девушка. — После завтрака.

Так начались их ежедневные прогулки за город, доставлявшие большое удовольствие майору Вернеру. Летчик не пытался ухаживать за Анной Шеккер и называл ее «сестричкой». Видимо, он нуждался в обществе девушки — простой, бесхитростной, наивной, и ему было приятно болтать с ней о всякой всячине.

Оксана использовала каждый удобный момент, чтобы глубже заглянуть в душу этого человека. Ее интерес к Людвигу–Станиславу возрастал.

Как–то она спросила:

— Что бы вы делали, Людвиг, если бы попали в плен?

— В плен меня могут взять только мертвым, — ответил летчик, не задумываясь, так как, очевидно, давно уже решил для себя этот вопрос. — Я не представляю себя с поднятыми руками.

В другой раз речь зашла о количестве врагов, уничтоженных Вернером на восточном фронте.

— Трудно сказать, что там делалось на земле, но я думаю, что общая сумма будет кругленькой, — сказал Людвиг, хмурясь.

Оксана сделала вид, что она обрадовалась.

— Сто человек? Неужели? Вернер невольно рассмеялся.

— Нет, я имел ввиду тысячу. Ты, Анна, не представляешь, какая смертоносная сила современный бомбардировщик, управляемый опытным пилотом. Сто человек можно уничтожить за один удачный вылет. У меня был такой случай…

Летчик поморщился, словно проглотил горький комок, и продолжал: