Ромен Гари, хамелеон

Гари подал заявление о демобилизации на имя министра ВВС в связи с назначением в канцелярию посольства. Через полмесяца пришел положительный ответ. В первый раз с 1938 года Гари снял военную форму. Всю жизнь он будет хранить свой костюм летчика и старую продавленную фуражку, для которой всегда найдется место у него в чемодане. Переходя на гражданскую службу, Ромен получил все причитавшиеся ему деньги, в том числе надбавку как члену летного состава. Теперь нужно было обзавестись новым гардеробом. Гари нравились английские ткани и фасоны. Лесли сводила его в ателье на Сивил Роу, где ему подобрали несколько прекрасных шерстяных вещей. Но, увы, Гари казалось, что все они сидят на нем как на корове седло: костюм смотрелся экзотическим одеянием. Лучше всего ему шла синяя авиаторская форма, но ни один английский портной этого не понимал и не мог приспособить уже существующие фасоны к фигуре человека из другого мира.

Гари лишился не только формы, но и своего военного имени — теперь его употребляли только в министерстве. По бумагам он опять стал Роменом Касевым, о чем свидетельствует справка от 10 декабря 1945 года, выданная полковником Анри де Ранкуром:

«Я, полковник де Ранкур, атташе военно-воздушных сил Великобритании, подтверждаю, что капитан Касев, служивший в рядах военно-воздушных сил „Свободной Франции“ в Великобритании, имел разрешение выступать на службе под именем Ромен Гари и что командованию было известно его настоящее имя».

Часть IVСекретарь посольства и писатель

* На фото: Ромен Гари, 1950-е.

37. Париж

В ожидании назначения на пост в Министерство иностранных дел Ромен и Лесли решили вернуться во Францию. Они заперли свой уютный домик в Челси и отправились в Париж, где их ждала полная неустроенность. Навсегда покидая дом в Челси, Ромен поцеловал его стену и заплакал. В Париже Лесли с удивлением обнаружила, что в большинстве квартир не было даже горячей воды. Но поскольку Гари был видным деятелем «Свободной Франции», ему предоставили апартаменты в отеле «Бристоль» на улице Фобур-Сент-Оноре, где всё же можно было час принимать ванну, но в самое неурочное время, чаще всего посреди ночи; в первые месяцы после войны и это было неслыханной роскошью.

Денег не хватало, а такси было немного. Им часто приходилось ходить пешком по темным обледенелым улицам, и Гари, совершенно не умевшему ориентироваться, не раз случалось заблудиться. Они нередко посещали театры и кино. Лесли сводила Гари в еврейский квартал Маре, который на идиш назывался Плетцель. Когда они шли по улице Розье, большая часть жителей которой погибла в концлагерях, Ромен произнес: «Вам нравится еврейский квартал? Я вас не понимаю». Он охотнее сидел на террасе какого-нибудь заведения в Сен-Жермен-де-Пре. Симона де Бовуар, например, слушала его воспоминания в кафе «Ля-Рюмри»^{346}.

Ромен увлекался живописью, посещал мастерские художников, но терпеть не мог ходить в музеи, а тем более на концерты. Единственное, в чем он позволял Лесли себя уговорить, это сходить в русскую церковь на рю Дарю и послушать выступление мужского хора. После службы они шли в русский ресторанчик напротив, где Гари одним махом съедал целую банку соленых огурцов.

Однажды супругов пригласили к себе Мадлен и Андре Мальро, которые жили в районе Булонь. Гари обожал и всячески превозносил Мальро. Смущенный неловким молчанием, Ромен впился в писателя глазами, и тот под этим взглядом сам чувствовал себя не своей тарелке и только ждал, пока ситуация разрядится.

На некоторое время, пока Ромен не получил назначения в Софию, Лесли вернулась в Лондон, чтобы привести в порядок дела и поухаживать за матерью.

38