Ромен Гари, хамелеон

В этом трагическом фарсе, написанном за десять ночей, было четыре действующих лица: Флориан, внешне списанный с Жуве, Лили, Барон — чучело в английском костюме, которое появится еще не в одном романе, и слабоумный молодой человек. Со всеми ними читатель встретится и в «Пляске Чингиз-Хаима».

Жуве признал, что это «совершенно оригинальное произведение — оригинальное и с точки зрения сюжета, и с точки зрения действующих лиц». Но он соглашается поставить пьесу лишь при условии, что автор ее существенно переработает: в финале нужно создать дополнительное напряжение, введя какой-то новый элемент. Вместо действия в трех актах начинающему драматургу предлагалось написать один длинный монолог «с неожиданной развязкой вместо того, чтобы просто устранять конфликт, дважды убив героев».

Гари в отчаянии доверился Гастону Галлимару как «отцу родному»:

Жуве в третий раз просит у меня пьесу. Я больше в это не играю. Меня привлекает драматургия, и у меня к тому гораздо больше способностей, чем к чему-то еще, но я не могу тратить время на написание пьес, которые Жуве признает талантливыми, но побоится поставить, потому что в наше время рискованно быть явно оригинальным, а я не могу писать как все.

8 июня Жуве пригласил Ромена Гари на свою постановку пьесы Сартра «Дьявол и Господь Бог». Три дня спустя Гари напишет ему, что за неплохим первым актом последовали

полтора часа невыразимой тоски. В конце две удачные, прекрасно отработанные Вами сцены а-ля Стриндберг, в которых Вилар^{373} немного выправляет положение. Брассёр великолепен — это настоящий артист, который умеет умно произносить умные речи. Настоящий актер старой школы. А вот костюмы отвратительны, за исключением разве что одеяний солдафона, которого играет Брассёр. Декорации стилизованы недостаточно, но раз такова — очевидно — валя Сартра… По сравнению с Брассёром остальные актеры ничего собой не представляют. Мария Казарес время от времени начинает играть непринужденно, но почти тут же опять зажимается. А жаль: актриса очень обаятельна.

Невзирая на неудачу, 6 августа 1950 года Гари сообщил директору театра «Атене», что приедет к нему в Прованс. Действительно, Луи Жуве через Гастона Галлимара передавал ему приглашение пожить недельку у него и Моник Мелинан в Борекее. Жуве водил писателя по лучшим ресторанам, где с аппетитом поглощал пищу, а Гари из-за своей диафрагмальной грыжи оставалось только удивленно-неприязненно все это наблюдать. Затем они совершали продолжительную прогулку, после которой Гари садился писать и был вынужден не только подчиняться требованиям хозяина дома, но и терпеть язвительные замечания этого вечно недовольного господина.

Вернувшись в Берн, Гари продолжал лихорадочно работать над пьесами, оставив на время незавершенные романы. Он переписал сценические версии «Тюльпана», «Нежности камней», а затем и «Европейского воспитания», но ни одну из них Жуве не принял и предложил ему сочинить что-нибудь еще. Измученный Гари заявил, что тот над ним издевается. Некоторое время спустя Жуве удалось убедить писателя приехать в Париж Ужин в ресторане «Липп» затянулся далеко за полночь: «Нам нужно обсудить один вопрос», — пояснил Жуве метрдотелю, когда тот решил их поторопить. В результате измученный Гари в бешенстве вскочил из-за стола с криками, что отдаст пьесу кому-нибудь другому. Жуве пытался его разубедить: «У вас ее возьмет какой-нибудь маленький театр, где вам заплатят сущий мизер, а со мной вы могли бы заработать на ней миллионы». Чтобы разрядить ситуацию, он решил даже пошутить: «В те дни, когда я играю в „Тартюфе“, за полчаса до выхода на сцену мне уже хочется, чтобы это был спектакль по Андре Жиду».