Ромен Гари, хамелеон

Итак, 4 декабря члены Гонкуровской академии объявили о присуждении премии Ромену Гари по результатам первого тура голосования — за «Корни неба» было подано восемь голосов из десяти. Арман Салакру проголосовал за «Расписание» Мишеля Бютора, а Раймон Кено отдал свой голос за роман «Деревенская девчонка Анжелина» Анжелины Барден, хотя и знал, что у этой книги нет никаких шансов на победу. А главными защитниками Гари стали Пьер Макорлан и Ролан Доржелес.

Седьмого декабря Франсуа де Панафье поздравил новоиспеченного гонкуровского лауреата и наконец дал ему разрешение на несколько дней выехать в Париж для получения премии, уточнив, впрочем, что дорожные расходы оплачиваться не будут.

В Ла-Пасе на виллу Гари слетелись местные репортеры, которые были уверены, что он получил Нобелевскую премию. Гари и сам любил присочинить, но это был перебор. Через несколько часов пришла поздравительная телеграмма из издательства, а вскоре еще одна — от его друга Жана де Липковского: «Убедительная победа. Восемь „за“, два „против“. Поздравляю».

Лесли, узнав новость — не от Ромена, а от Одетты Арно, — по настоянию всё той же Одетты села на ночной поезд и приехала в Париж. «Я думаю, Ромен получит эту премию, — говорила ей Одетта. — В такую минуту вы должны быть рядом с ним». В поезде контролер, рассматривая графу «род занятий» в паспорте Лесли, воскликнул: «Ну и поезд — у нас в соседнем купе едет Мину Друэ!» Четырнадцатого декабря в парижском аэропорту Орли, где после длительного перелета должен был приземлиться самолет ее мужа, Гари уже ждала толпа репортеров.

Перед отъездом из Ла-Паса Гари направил телеграмму Сильвии и Рене Ажидам: «Думаю о вас, о Кристель и о гостинице „Европа“»^{421}.

В глубине души оставаясь все тем же мальчиком, каким он был в Варшаве, Гари хотел бы поделиться радостной новостью с матерью. Но теперь он был один, а та, что до нелепости убежденно верила в его «гениальность», уже не могла крепко обнять сына и заверить, что его успех был предрешен. Гари не мог последовать и примеру Камю, который, став нобелевским лауреатом, написал своему первому учителю письмо, где признавался, что до сих пор остается школяром, благодарным своему наставнику. У Гари были только Рене и Сильвия Ажид, в которых он видел приемных родителей.

Лесли и Ромен остановились в гостинице «Пон-Рояль», рядом с издательством «Галлимар». Писателя осаждали журналисты. Его книга, в которую всё же вкралось несколько погрешностей, стала предметом оживленной полемики в узких литературных кругах Парижа. Среди убежденных защитников романа были и крупные писатели.

Альбер Камю утверждал, что Ромен Гари написал «сильное произведение»; его точку зрения полностью разделяли Эмиль Анрио, Жан Жионо.

Жионо, член Гонкуровской академии, выступил в защиту «Корней неба» с заметкой в журнале «Арт»: «Я голосовал за Ромена Гари. Говорю об этом с удовольствием, потому что его роман был одним из лучших».{422}

Эмиль Анрио, который в свое время раскритиковал «Большой гардероб», на этот раз опубликовал хвалебную статью в «Монд»{423}.

Член Французской академии Робер Кемп, затративший на прочтение «Корней неба» шесть дней, заявил на страницах «Экспресс», что это произведение глубиной своего содержания сопоставимо, на его взгляд, с «Улиссом» Джойса. Доминик Ори в своей колонке в «Нувель ревю Франсез» определяла творчество Гари как «сочетание занимательности Александра Дюма с интеллектуальностью Мальро»{424}.

А вот Морис Надо, один из беспощадных критиков Гари, утверждал в газете «Летр нувель»{425}, что «если премию получает эта проповедь в картинках, эта гуманитарная рапсодия, эта история, из которой вышел бы отличный комикс, значит, в Гонкуровской академии утратили четкое представление о том, что есть литература…»