Ромен Гари, хамелеон

Само собой, я был обречен лгать. Каждый раз, когда я ласкал с нежностью женщину, ее взгляд искал и находил в моем взгляде любовь; она слышала мое сердце, клятвенно стучащее у нее на груди; чувствовала мои руки, обнимавшие ее так крепко, что, казалось, они не просто ее держали, а отгораживали от остального мира. В этот миг она принимала меня за возлюбленного; я же был не более чем мечтатель.

<…> Страшнее всего то, что когда после нескольких часов опьянения ваши силы иссякают, «предмет страсти нежной», выражаясь словами Пушкина, внезапно становится обычным человеком — а кому захочется делить ложе с обычным человеком?^{682}

Однажды, когда Гари как обычно обедал в кафе «Липп», вошла его подруга, стилист, в сопровождении девушки, тащившей на поводке уродливого пса рыжей или, скорее, розовой масти. Собака вся была в старых шрамах, а ее хвост был обрезан так коротко, что зад торчал. Гари пригласил дам к своему столу и погладил собаку. Потом вдруг резко повернулся к хозяйке и спросил: «Вы разбираетесь в сырах?» Эта девушка, которая скоро станет известной писательницей Катрин Панколь^{683}, жила тогда одна и перебивалась с хлеба на воду. Так что «сырная» тема ее не занимала. Гари поинтересовался, какие у нее планы на вечер, — у Катрин не было никаких планов. «Тогда я буду вас учить, как правильно есть сыр», — объявил Ромен. Они пошли в знаменитый магазинчик «Бартелеми» на улице Гренель, и там он накупил столько продуктов, что можно было бы накормить целую ораву. Вечером они сидели у него на кухне, и он учил ее есть сыр, запивая хорошим вином.

Катрин было двадцать лет, вместе со своей собакой она жила в комнатушке на улице Фур. Каждое утро она просыпалась со словами: «Что же мне сегодня делать?» Чтобы достать денег, на короткий срок она сдавала парижскую квартиру своей матери, которая перебралась в США, оставив имущество на дочь. Катрин всем своим жилицам выдвигала требование: «Никаких мужчин и никаких наркотиков!» Но и того, и другого хватало. Катрин на всё смотрела скептически, в том числе и на Ромена Гари, хотя он казался ей красивым и интересным человеком: он рассказывал ей о войне, авиации, жаловался, что его разочаровали голлисты, предавшие идеалы его молодости, с большим уважением говорил о Лесли Бланш. Катрин ничего не знала о Гари как о писателе и из всех его книг читала только «Обещание на рассвете», да и то потому, что этот роман лежал на тумбочке у кровати у ее матери. Ромен гулял с Катрин по ночному Парижу, рассказывал о Мине: «Это была удивительная женщина: она любила меня до безумия, но вместе с тем предоставляла полную свободу. Она любила меня больше всего на свете и ни в чем не ограничивала».

Они встречались у Катрин дома. С порога он требовал: «Только не надо ничего говорить!», садился на разложенную постель и долго что-то строчил на листке бумаги. Иногда они просто катались в метро. Однажды Гари вдруг остановился посреди платформы, вынул блокнот с ручкой и записал: «Далее ваш билет недействителен». Отоварившись в итальянском магазинчике «Пульчинелла» напротив парка Ларошфуко, они ужинали у него на кухне.

Как-то раз зимним днем сказал: «Сегодня у нас куча денег, будем гулять по улице Рояль. Вот увидишь, жизнь должна быть похожа на волшебную сказку. Что ты больше всего на свете хотела бы купить?» Катрин, которая питалась в основном бутербродами, выпалила в ответ: «туфли на каблуке и шубу». Гари купил ей и то, и другое, а также сводил поужинать в ресторан «Максим». Кроме того, он подарил Катрин стопку шелковых сорочек и дал ключи от своей квартиры.

Когда они проходили по рю дю Бак, Гари заходил чуть не в каждую дверь и оплачивал счета Джин. Катрин он признался: «Я люблю тебя как дочь».