«Room Service». Записки отельера

В те "лихие девяностые" трудно было встретить похожего независимого и уверенного в себе предпринимателя - не бандита. Брутальной внешностью, силой духа и жестким характером он был похож на настоящую глыбу. Мы так и прозвали его между собой - Глыбой.

«Значит купить меня пришли?»,- продолжал он чеканить слова. "Сто пятьдесят тысяч баксов - наличными. И завтра оно ваше",- бросил он.

От напряженной обстановки вокруг, непростой манеры общения Глыбы и, в первую очередь, от астрономической суммы меня окончательно "прибило и расплющило". Названная стоимость объекта в десятки раз превышала максимальные на тот период цены на недвижимость. Это была - как сейчас принято называть - "цена на несовершение сделки".

«Тогда аренда - и все», - довольно заявил Глыба. "Сдам на длительный срок и на хороших условиях. Но только в валюте", - продолжал он. "Выгоню завтра "цветочников" (цветочный магазин) - они плохо платят. И вперед!".

Мы заключили договор аренды, получили объект, объединили его с другими помещениями на первом этаже здания. И открыли в них один из ресторанов "Гельвеции" - с отдельным входом с улицы Марата.

Шли годы. Из сухих, коротких бесед с Глыбой я узнал, что сосед жил и воспитывал двоих сыновей-подростков. Один - без жены. О ней он никогда не рассказывал. А я не спрашивал. Свою семью мужчина всегда коротко называл - "мы с пацанами". Им он отдавал все свободное время, свою любовь и заботу. Ради них он жил, занимался бизнесом и зарабатывал деньги.

Мы арендовали помещение. И исправно платили аренду. О покупке я не решался заводить разговор - понимал, что ему в этом не было никакого смысла. Хотя основной бизнес Глыбы шел в гору, доходы с небольшого помещения - еще и в валюте - лишними не были.

"Нужно срочно сегодня увидеться. Поговорить",- разбудил меня однажды ранним утром телефонный звонок соседа. "Неужели поднимет аренду? Или выгонит?",- первое что пронеслось в голове.

Я вошел в комнату. Передо мной за столом с кучей бумаг сидел Глыба.

«У меня беда»,- коротко сообщил сосед. "Садись, читай - вот бумаги",- скомандовал Глыба. От неожиданности я растерянно сел на стул. "У старшего - страшная болезнь. Сам толком не помню, как она называется. Врач просто назвал ее - "большое сердце". Оно постоянно увеличивается в размерах. И перестает нормально справляться со своими функциями. Болезнь вылезла у старшего совсем недавно - в переходном возрасте. Пацан угасает на глазах. Вот тут написано название - читай", - протянул он мне листок. "Идиопатическая кардиомиопатия - в тяжелой форме",- прочитал я.

"Я никому не рассказываю. Никому. Ненавижу, когда сочувствуют или жалеют",- начал он. "Рассказываю только тем, кто может помочь. Помню, что у тебя бизнес-партнер из Швейцарии. И у вас там хорошие связи",- чеканил Глыба. "Мне нужен дорогой швейцарский препарат. Только он может помочь моему пацану. Помоги мне достать его. Я заплачу любые деньги".

Мы немедленно бросились за помощью к швейцарским друзьям и знакомым. Добыли рецепт. Купили и доставили в Петербург необходимый препарат. Уговаривали Глыбу отправить сына на лечение в Швейцарию. "У меня в Москве - лучший специалист по этой болезни в стране. Нам нужны только лекарства",- упирался он.

Болезнь ребенка нас сблизила, мы стали намного чаще общаться. Я видел, как Глыба беспощадно бился с болезнью сына - покупал дорогостоящие препараты, даже продал несколько успешных проектов, чтобы иметь время и возможность возить сына на лечение в Москву и вообще проводить с ним больше времени.

Состояние мальчика периодически улучшалось. И тогда Глыба расцветал. Он начинал шутить. И даже планировать путешествие "с пацанами". "Пацан почти нигде не был. Нужно ему мир показать". Но потом здоровье мальчика снова ухудшалось. И Глыба начинал новую войну с болезнью. Мальчику становилось трудно передвигаться - мучила отдышка, сильно отекали ноги. Сердце никак не справлялось.

"Единственный выход - пересадка",- однажды подавленным голосом сообщил Глыба. "Буду действовать - искать везде, биться, покупать. Увезу за рубеж. Я знаю - мы победим".

Но как-то Глыба пропал - на целых полгода. Телефоны его молчали. Аренду получала помощница. У нее я ничего не спрашивал.

Внезапно он появился.

"Знаешь, что самое страшное, когда умирает ребенок, - голос Глыбы впервые звучал таким потерянным и беспомощным после нашей длинной паузы в общении. - Нет, не сама смерть твоего ребенка. Когда она приходит, ты по инерции с ней еще сражаешься, куда-то все время бежишь. И еще во что-то веришь!"

За два года борьбы с болезнью Глыба сильно осунулся и даже будто стал ниже ростом. Он также чеканил слова. Но голос его был другим.

"Тяжело не само прощание - стоять перед могилой своего ребенка,"- продолжал рассказывать он. "Самое ужасное и невыносимое - собирать и передавать одежду ребенка врачу в морг - выбирать то, в чем его провожать в последний путь. Пережить это...",- не закончив фразу, Глыба плакал. Плакали мы все вокруг.