Россия будет воевать

А ведь и в самом деле: я — бывший гражданин страны, которая сейчас уничтожена, осуждаема и осмеяна именно за то и потому, что главной целью своего существования назначила прекращение войн и уничтожение голода. Ни одна страна не вбухала столько сил и средств для помощи тем, кого респектабельные благотворители, одной рукой подающие доллар, а другой — вооруженной — рукой вырывающие миллионы долларов, миллионы баррелей нефти, пищу, человеческие и трудовые ресурсы и даже органы для трансплантации, между собой называют дикарями и обезьянами. Ни одна страна с таким напряжением сил, с таким остервенением, отказывая часто себе, не строила в других странах школы, больницы, институты и заводы, не делилась ценнейшими специалистами. Где еще какая страна порождала в товарных количествах людей, мечтающих «землю в Гренаде крестьянам отдать»?

Глупость? Возможно. Глупо быть идеалистом в одном помещении с жуликами, убийцами и ворами. Однако мне приятен уже тот факт, что хоть в этом обвинении дьявол в нас не попал.

Наш русский «коммунизм» — это не вопрос «почему люди голодают?» Гораздо ближе к нашему коммунизму честный ответ на этот вопрос. Но и это еще не он.

Наш коммунизм — это отсутствие смирения с этим честным ответом.

Это твердая убежденность в том, что не может быть и считать себя хорошим человек, которого устраивает то, что кто-то голодает и кто-то гибнет. Хоть где. Хоть в жопе мира.

Потому что если он хоть теоретически может придумать такой порядок вещей, чтобы этого не было, — он обязан думать. Если он может изменить — должен менять. Человек не имеет права соглашаться со Злом хоть в чем-то. Человек не может отдавать человека в жертву злу, собственному комфорту, достатку, сытости. Лучше не доесть, лучше хрущевка вместо коттеджа — только бы не быть хищником-людоедом.

Лишь бы не превратиться в «Свету ли провалиться или вот мне чаю не пить? Я скажу, что свету провалиться, а чтоб мне чай всегда пить».

Именно поэтому коммунизм мог укорениться только в нашей стране. Только в стране с русской литературой, только в стране с русским православием, только в стране с русской мощью, способной влиять на ход мировой истории. Только в такой стране могла состояться попытка совершить этот подвиг совести.

И поэтому, когда они все метят и метят в обрушенный коммунизм, все проклинают и проклинают «рабский русский менталитет», «азиатчину», Петра, Грозного, Невского и далее по списку вплоть до Владимира — за его принятие все того же православия — я прекрасно понимаю, что все это только условности.

Совести они боятся. Русской совести — деятельной, как англо-саксонская предприимчивость.

Потому что если европейцы могут построить флот, чтобы приплыть в далекие страны, подавить там сопротивление, продать опиум, вывезти рабов, пряности и золото, то сумасшедшие русские могут построить флот, чтобы приплыть туда же, построить школы и больницы, электростанции, отдать крестьянам землю в Гренаде.

И от каждого их бранного слова, брошенного в нашу культуру и историю, так и несет потненьким страхом того, что с такой огромной совестью — если мы ее себе снова отрастим — бесполезно договариваться.

И они правы.

Бесполезно.

Убийство страны в декорациях «Высоцкого»

3 декабря 2011

Эволюционные механизмы естественного отбора неумолимы и не имеют исключений. Поэтому с изменением социальной и производственной среды изменилась и российская творческая интеллигенция.

В силу некоторых особенностей своего творчества наиболее яркие представители этого сословия выработали совершенно необходимые для своего выживания навыки. Немедленно после премьеры очередного своего шедевра они укрываются от благодарного зрителя на зарубежных фестивалях и правительственных приемах, где охраной занимается ФСО и, таким образом, у публики нет никакой возможности пронести с собой на встречу с любимым творцом ничего полезного — ни черенка от лопаты, ни по одной винтовке на троих.

Именно такого разумного поведения я и ожидал от команды, снимавшей «Высоцкого». Но они почему-то вели себя странно — премьера уже прошла, а их след из страны еще не простыл. «Подозрительно, — подумал я. — Экие смельчаки. Сходить что ли?»

Потом я прочитал ругательную рецензию от ув. Гоблина-Пучкова и понял, что смотреть надо: потому что возникло такое ощущение, что товарищ оперуполномоченный «угадал все буквы, но не смог прочитать слово».

И я не ошибся.

За 128 минут фильма у меня ни разу не возникло желания выйти из зала. Более того — один раз чуть было не пустил слезу. Мужскую такую, по-правильному скупую и на небритое рыло.

Фильм про начало конца СССР (а это фильм именно про конец СССР, а не про Высоцкого) начинается, как положено, с чистосердечного признания, сделанного в подвалах узбекистанского КГБ неким «Фельдманом из филармонии».

Фельдман из филармонии пойман на махинациях с «левыми» концертами.

Технология проста. Артисты дают несколько концертов, а администрации театров, залов и прочего отчитываются за меньшее число. Прибыль не в кассу, а себе в карман.