Россия будет воевать

«Патриоты малосимпатичны. Вы постоянно врете — правда, это видовое у патриотов: надо врать часто… Вы говорите с Лимоновым, Прилепиным, ну мало ли патриотов. Я охотнорядцев терпеть не могу. То, что вы называете тут патриотизмом — это оголтелая имперская пропаганда… Патриотизм — это вирус, холуйство перед Путиным… «Спасение русских на Украине» — это и есть провокация фашизма» (Максим Кантор).

«Крым был взят у истекающей кровью, раненой, обездвиженной страны. Это называется мародерство… россияне ликуют, потому что не хотят видеть реальность. Любая форма патриотизма — это подмена реальности» (А. Невзоров).

И так далее.

Опять происходит применение друг по другу тяжелых баллистических (давно умерших и оттого не могущих воспротивиться) авторитетов. Цитируют, как обычно, Семюэля Джонсона, Марка Твена («Душа и суть того, что обычно понимают под патриотизмом, есть и всегда была моральная трусость»), Джорджа Сантаяну («Мне кажется ужасным унижением иметь душу, контролируемую географией») и тому подобное. Полную подборку перлов можно прочитать в Википедии. Они стучат нам этими цитатами, как погремушками по лбу, и спрашивают, как мы смеем спорить с Марктвеном?

Расставим точки над «Е»: мы не спорим с Твеном. Я вот лично — с ним абсолютно согласен. И с Джонсоном я не спорю. Раз сказал, что «прибежище негодяев» — значит, так оно и есть. Я вообще не буду спорить с этими англичанами и американцами. Зачем?

Они ведь говорили не о нашем, а о своем — американском и британском — патриотизме. А я полагаю, что им лучше знать, чем он на самом деле является. Если они считают патриотизм в своих странах трусостью, подлостью, прибежищем негодяев, оскорблением, то кто я, например, такой, чтобы их разубеждать? Я — русский и не имею к их патриотизму никакого отношения.

Поговорим лучше о том, что нас касается. О нашем русском патриотизме, о том, что это такое, откуда берется и нужен ли он вообще и зачем.

Патриотизм есть осознание естественной связи человека с Родиной. Осознание наличия этой связи и выражение этой связи в любви.

Именно в этой формуле и заключается причина конфликта. Достаточно большая, для того чтобы быть заметной, группа людей отрицает наличие этой связи и нормальность выражения этой связи в любви.

Аргумент их прост: а с какой, собственно, стати я буду любить и чувствовать себя связанным с незнакомыми мне людьми и территорией?

Чтобы опровергать такие аргументы, претендующие на якобы трезвость и рациональность, нужно понимать, в чем заключается эта самая связь, как она возникает и какие у нее последствия.

Для чего человеку народ? Для чего человеку Родина?

Это очень трудные для некоторых вопросы. Для некоторых несчастных — и вовсе неразрешимые.

Я помню, как возникло целое православное движение «уранополитизма», отрицающее патриотизм, национализм и прочие привязанности земные, как мешающие человеку осознавать себя гражданином Царствия Небесного. Я помню, как эти люди, отряхнувшие прах Отечества с ног своих и воспарившие над нами, остро наслаждались осознанием своей праведности, чистоты и незамутненности своей веры. И я отчетливо помню, как моментально после знакомства с этой идеей увидел за ней ухмылку Сатаны. Какая роскошь — разучить человека любить, уверяя его, что всякая любовь, кроме любви к Богу, есть измена ему. И как можно было попасться в эту ловушку, когда любовь к Родине, народу и людям проходит сквозь всю Библию.

Но мы отвлеклись. Так зачем же человеку народ и Родина? Зачем?

Перед ответом на эти вопросы я еще раз напомню, что говорю только о русском патриотизме.

Так вот, мой вариант ответа на этот вопрос таков: народ и Родина (русский народ и Россия) нужны человеку (русскому), чтобы быть полноценным. Не в утилитарно-медицинском смысле, а в возвышенном, как в пушкинском «Пророке», персонаж которого понял, что он видит, слышит и говорит, только тогда, когда его коснулся Бог.

Так вот: Господу нет нужды касаться каждого из нас непосредственно, превращая в пророков. У нас есть наш народ, который создал то, чего не может сделать семья, чего не может сделать община, чего тем более не может сделать один человек, — уникальную, высокую, сложную, богатую культуру.