Россия будущего

Если наш грозный обличитель соблаговолит потребовать «Русь» за указанный год, которая, конечно, в библиотеке Казанской Духовной академии имеется, и возобновит в своей памяти статьи о. Иванцова-Платонова, ему нетрудно будет убедиться, что церковная программа, изложенная там и принятая Иваном Сергеевичем как программа «Руси», не только тождественна с пожеланиями старообрядцев-окружников, но идет дальше их требований. Они помирятся и на меньшем.

Такую же почти программу ставил пятьдесят лет назад выдающийся православный иерарх, епископ Порфирий Успенский. Эта программа была напечатана в том же приложении к № 1 «Русского труда» рядом со статьей Аксакова.

К величайшему сожалению, наша духовная литература, которая давно могла бы помочь выяснению этого предмета, предпочитает его совершенно не касаться, рассуждая исключительно о нуждах духовного ведомства, а наша светская печать, в церковных вопросах невежественная или к ним равнодушная, разумеется, его даже и поставить не в состоянии.

* * *

Мы разобрали существенную часть письма преосвященного Антония — принципиальную. О части полемической, по правде говоря, нам хотелось бы умолчать вовсе, тем более что и речь идет о книге, обсуждению не подлежащей, и выражения автора письма таковы, что о них можно лишь пожалеть. Поэтому будем кратки.

Уже по самому сознанию преосвященного Антония названная им книга «содержит в себе немало горьких истин и справедливых канонических требований», а потому, разумеется, нам не могло бы быть поставлено в вину, если бы некоторые статьи ее автора, как утверждает преосвященный, печатались в «Русском труде». У нас много различных сотрудников, но берем мы только то, что нам кажется истинным и справедливым, отбрасывая все, где можно заподозрить «излишнюю доверчивость». Неся поэтому всю ответственность за напечатанное у нас, мы ни в каком случае не можем быть ответственными ни за книгу, изданную где-то за границей, ни за предполагаемых ее авторов.

Что касается до «плутократии в греческом и русском смысле», мы не видим здесь ни малейшей связи ни с нашими статьями, ни вообще с церковными вопросами. Очень жаль, что преосвященный не разъяснил подробнее, что следует здесь подразумевать. Кулаки и ростовщики есть во всех исповеданиях, но плутократия старообрядческая, равно как и всякая другая, с их хищными интересами никогда ни отголоска, ни приюта себе в «Русском труде» не находили. В этом смысле наша программа, кажется, достаточно успела определиться; относительно же клевет на выдающихся русских иерархов, считаем это утверждение, насколько оно касается «Русского труда», голословным и ждем указаний более точных: кого и когда мы оклеветали?

С болью сердца встретили мы подпись преосвященного Антония в органе, направление которого автору письма всегда было чуждо и несимпатично, еще с большей скорбью печатаем его письмо сами. Предположенной автором цели оно достигнуть не может. Наша совесть чиста, наше сознание и наш внутренний (достаточно строгий) суд утверждают нас в мысли, что никогда наше перо не служило чему-либо враждебному Церкви. Наоборот, посвятив всю жизнь на развитие и практическое осуществление славянофильского учения, редактор «Русского дела» и «Русского труда» служил или стремился служить прежде всего делу Церкви. Ему нет причины бояться суда «находящихся в живых славянофилов»[153], ибо он верит в правоту своего дела и знает, что доверие к искренности и чистоте его побуждений еще никем поколеблено не было.

«Русский труд» есть строгое и без малейшего отступления продолжение «Русского дела», которое преосвященный справедливо считает «центральным органом» славянофильства и продолжением «Руси»; но ведь именно в «Русском деле» было помещено «Ответное послание глаголемых старообрядцев митрополиту киевскому Платону», вызвавшее к живому обмену мыслей лучшие силы нашей церковной литературы с проф. Н. И. Ивановским во главе. Отчего же преосвященный не отрекся от нас тогда? Почему делает он это теперь, да еще в форме столь необдуманной и поспешной?

Редактору «Русского труда» в конце его четвертьвекового безупречного литературного поприща не было причин меняться ни в каком смысле. Он все тот же неисправимый идеалист, фанатик искреннего искания правды. Зато изменился наш бывший единомышленник и сотрудник. Это уже не прежний интеллигент и дворянин-монах, пламенный обличитель духовного ведомства на страницах «Русского дела». Ученое чело преосвященного Антония украсила епископская митра, он уже иерарх, и как таковому его прежние «радикальные» воззрения ему не к лицу. По своему высокому положению и связям он уже невольно смотрит иным духовным оком на свои прежние симпатии…