Россия и ее империя. 1450–1801

Российская элита, состоявшая главным образом из дворян, но включавшая также разночинцев и высшее духовенство, усвоила европейскую культуру благодаря искусству и литературе, которые поддерживались государством, и образованию, которое она обеспечивала собственными силами. От процесса преображения элиты – по крайней мере той ее части (18 %), которая в екатерининские времена обладала достаточным количеством крепостных, чтобы жить богато, если не роскошно, – остались наглядные свидетельства. Искусство светского портрета начало проникать в Россию с 1680-х годов через Гетманщину и поэтому носило следы польского влияния. Позируя, русские дворяне облачались в кафтаны, как польские шляхтичи-«сарматы», и выглядели на портретах церемонными, облагороженными, едва ли не как на иконах, часто в окружении пышных барочных панегириков. Из двух заграничных поездок (1697–1698, 1717–1718) Петр I привез десятки морских видов, пейзажей, собственных портретов, заказанных в европейских странах. При нем в Россию приезжали европейские художники, началось обучение собственных живописцев и граверов. К концу петровского царствования русские мастера стали способны производить на свет шедевры – такие, как очаровательный портрет семейной четы кисти Андрея Матвеева (1729), на котором, мы, возможно, видим самого художника и его жену.

Матвеевское полотно ясно показывает, чего хотела от живописи русская знать: увековечить себя и свои достижения при помощи портретов. Имея поместья в сельской местности, дворяне предавались полезному и приятному времяпрепровождению – разведению садов, благоустройству своих имений, охоте. Жан-Марк Натье сознательно изобразил князя Александра Куракина в непарадном виде, с охотничьей собакой и ружьем (1728); на портрете работы Дмитрия Левицкого (1773) промышленник и ботаник-любитель Прокофий Алексеевич Демидов стоит рядом с цветущими растениями (рис. 21.1). Но даже такие портреты подчеркивали политический статус дворян, находившихся на царской службе. На охотничьем камзоле Куракина зачем-то красуется орден; портрет другого представителя того же рода, тоже князя Александра Куракина, написанный Владимиром Боровиковским в 1801 году (рис. 21.2), напоминает о его службе императору Павлу I (бюст и вензель Павла на колонне, многочисленные ордена и регалии на камзоле и на лежащей рядом накидке). Граф Карл Сиверс (1710–1774) на портрете, выполненном Георгом Каспаром фон Преннером, гордо демонстрирует российские ордена и брошь с изображением Петра III. Левицкий уделил такое же пристальное внимание медалям и регалиям, трудясь над портретом (1790-е) генерала Отто Генриха (Осипа) Игельстрома, представителя шведского дворянского рода, поступившего на русскую службу. Женщин писали с орденом Святой Екатерины (на портрете княгини Дашковой работы Левицкого, созданном в 1784 году, она носит брошь с изображением Екатерины II, хотя ее отношения с императрицей к тому времени охладели) или же они позировали в образе русских крестьянок, в духе сентиментализма конца XVIII века. Независимо от происхождения (русские, шведы, немцы), все дворяне выставляли себя верными слугами империи.

Образованные дворяне и интеллектуалы испытывали влияние идей Просвещения в двух их вариантах, французском и немецком: все начиналось с поиска порядка и рационального познания человека и материального мира, затем шло знакомство со свободомыслящими французскими философами второй половины XVIII века. К примеру, Сумароков, несмотря на сходство его интеллектуальных интересов с интересами обожаемого им Вольтера, в своих трагедиях утверждал о вездесущности и всевластии Бога – по контрасту с вольтеровским деизмом. Прибегая к разнообразным жанрам – мемуары, исторические сочинения, беллетристика, оды, панегирики, сатирическая поэзия, драматургия (где эти темы звучали едва ли не громче всего), – авторы выстраивали групповую идентичность на основе таких ценностей, как честная служба, приверженность институту самодержавия и лояльность монарху. Синтия Уиттакер называет это «литературой совета» – подразумевалось, что совет обращен к монархам и коллегам по ремеслу. Поскольку писатели служили государству, либо занимая официальные должности поэтов и переводчиков при Академии наук и дворе, либо в качестве военных и чиновников, для всего этого существовали свои ограничения. Чем ближе автор подбирался к политике, тем более аллегорическими становились «советы», в которых слышалось все больше позитива.

Рис. 21.1. Портрет князя Демидова, ботаника-любителя, кисти Левицкого демонстрирует, как изменилось дворянство, получившее доступ к европейскому образованию и свободу от службы (отнятую в 1762 году). Демидов гордо указывает на выращенные им растения. Нью-Йоркская публичная библиотека, Отдел общих исследований