Россия и ее империя. 1450–1801

Российская экспансия на Кавказе была обусловлена его стратегическим положением с точки зрения экономики; однако этот регион постоянно создавал для России проблемы этического характера. Со времен Геродота Кавказ поставлял невольников, оживленная торговля людьми не прекращалась, несмотря на то что контроль над Причерноморьем и рынками рабов переходил от одной империи к другой – от Римской к Византийской, а затем к Османской. Воинственные племена Северного Кавказа, как и грузинские князья и знать, не имея достаточных ресурсов, получали за счет этого необходимые им средства. Соседи регулярно совершали набеги на соседей, добывая невольников и скот: все это немедленно отправлялось по путям, которые вели в Крым – крупнейший центр работорговли. Многие из этих рабов были христианами, и с началом продвижения на Кавказ Россия столкнулась с этической дилеммой. Губернаторам было приказано защищать христиан, спасающихся от работорговцев, выкупать или отбивать силой всех рабов-христиан, которые им встретятся. После занятия Крыма в 1770-х годах он перестал служить базой для торговли людьми, но рынки всего лишь переместились в другие места; что же касается Кавказа, там Россия вела борьбу с работорговлей в течение нескольких десятилетий XIX века.

Восточные славяне, в XVIII веке начавшие селиться на Северном Кавказе, увеличили и без того значительное разнообразие этносов, культур и экономических укладов. Так, в Кизляре (1770-е годы) 92 % жителей были нерусскими, мечетей и армянских церквей насчитывалось больше, чем православных храмов. Наблюдалась экономическая специализация по этническому признаку: грузины и армяне занимались виноградарством и шелководством, горцы (ингуши, чеченцы, осетины) – неквалифицированным трудом или ремесленным производством; некоторые из них практиковали степное скотоводство. В черноземной долине Кубани возникли богатые земледельческие хозяйства. Долина Терека в его верховьях также была плодородной, там выращивали виноград и овощи, в прикаспийских областях разводили домашний скот, а чуть западнее сеяли хлеб.

По мере роста численности казаков и невоенных поселенцев им требовалось все больше батраков, и они прибегали к местной практике договорного рабства, существовавшей здесь еще долго после ее официальной отмены петербургскими властями (1718). Взаимодействие казаков с местными народами напоминало то, которое установилось между линейными казаками и казахами: они пересекали укрепленные линии, чтобы вести торговлю, перенимали местные технологии в области земледелия и животноводства. Русские власти предпринимали усилия по обращению северокавказских казаков в православие и их русификации, но на протяжении XVIII века не достигли особых успехов. Многие казаки-христиане были старообрядцами, некоторые исповедовали ислам; частыми были браки с представительницами местных народностей. С конца XVIII и в течение XIX века Россия – как и в случае с линейными казаками – стремилась упрочить в их сознании связь с Россией, империей и царем, создавая знаки отличия, знамена, штандарты, особые имперские полки, но терское и черноморское казачество сохраняло прежний независимый дух. Казаки пели песни о восстании Степана Разина и староверии, каждый отождествлял себя скорее с родной станицей, чем с регионом в целом и тем более – с Российской империей.