Россия и Европа. Т.2

Упускается здесь из виду лишь одно обстоятельство. Николай действительно попытался воспользоваться шансом добиться для России «неуязвимых границ». В этом, собственно, и состоял пятый сценарий его внешней политики. И хотя он и отличался от погодин­ского (например, о расчленении Австрии там речи не было), но вли­яние «православно-славянского» сценария просматривается в нем совершенно отчетливо. В частности, место протектората над Турци­ей заняла попытка изгнать её из Европы; место бесславно скончав­шегося Союза трех Дворов заняла забота о переходе «под покрови­тельство России» славянских Сербии и Болгарии (вместе с право­славными дунайскими княжествами, т.е. сегодняшней Румынией); и место защиты целостности Турецкой империи — курс на войну эа её расчленение. Курс этот резко противоречил не только всем пре­дыдущим стратегиям, но и самой генеральной цели николаевской политики в первую четверть века его правления: борьба с револю­цией исчезла из него напрочь. По всем этим причинам уместно, на­верное, назвать его сценарием «великого перелома».

¹⁹ Н.А. Нарочницкоя. Россия и русские в мировой политике, М., 2002, с. 197.

Глава пятая Восточный вопрос

против I УРЦИ И» Конечно, если за­быть о решающей разнице между борьбой за про­текторат над Оттоманской империей и войной за её расчленение, можно и впрямь сказать, что Николай всю жизнь вел «процесс про­тив Турции». В известном смысле он был внешнеполитическим экви­валентом «процесса против рабства» в политике внутренней. Во вся­ком случае был он столь же пронизан противоречиями и столь же бесплоден. И остался в истории точно такой же николаевской «не­достройкой», бесславным памятником нелепости всего этого трид­цатилетнего царствования. Вошел он в дипломатические анналы под именем Восточного вопроса.

По словам «начальника штаба по дипломатической части», как называл Николай своего посла в Лондоне Филиппа Бруннова, «Вос­точный вопрос заботил императора с самых первых дней его цар­ствования и никогда не переставал требовать самого серьезного его внимания».²⁰ Что не удивительно, ибо связан он был с таким же риском, как и отмена крепостного права. И последствия его были так же непредсказуемы. Только если в «процессе против рабства» главными оппонентами императора оказались родные Собакевичи, то в «процессе против Турции» оппонентом была вовсе не сама Бли­стательная Порта (как требовала называть себя в официальных до­кументах Турция), но Европа. Причем, вся — и Западная, и Восточ­ная, включая вчерашних союзников. Как писал австрийский дипло­мат граф Прокеш фон Остен, Восточный вопрос был именно «вопросом между Россией и остальной Европой».²¹

Теперь мы можем точнее сформулировать смысл и цель нашего эксперимента. Только подробный, систематический анализ полити­ки Николая в этом решающем Восточном вопросе позволит пока­зать, насколько эффективна для её понимания идея множественнос­ти стратегических сценариев. «Процесс против Турции», с которого началась и которым закончилась внешнеполитическая деятельность

С.С. Татищев. Внешняя политика императора Николая I, Спб., 1887, с. 307.

«Процесс

Там же.

императора, предпочтительнее в этом смысле его собственно «жан­дармской», контрреволюционной деятельности. Просто потому, что результаты его борьбы с революцией были, похоже, сильно преуве­личены в традиционной историографии — как его оппонентами, так и апологетами. На поверку оказываются эти результаты минималь­ными и для общей оценки внешней политики Николая несуществен­ными. Во всяком случае к общеевропейской войне привести не могли они ни при каких обстоятельствах.

Имея, однако, в виду эту центральную роль Восточного вопроса во внешней политике Николая, есть, наверное, смысл хотя бы кратко ос­тановиться на том, что представлял собою объект этой политики, «боль­ной человек Европы», как называл император тогдашнюю Турцию.

Глава пятая Восточный вопрос